– Зря ты так о людях, Витя, – покачала головой Серафима. – И ты такие вещи не сравнивай. При чем тут Вова Скипидар… И роща… Нашел с чем сравнить… Она – ребенок. А ты – взрослый мужик.
– И что?
Я видела, что Виктор Сергеевич, улыбающийся и на вид спокойный, на самом деле сдерживается, чтобы не заговорить с Серафимой по-другому.
– Да ничего, Витя. Что обсуждать очевидные вещи? Один из вас сейчас здесь лишний. Либо ее увезут, либо ты уезжай. Говорю тебе как друг.
Я не знала, что Серафима – друг Виктора Сергеевича, и он, кажется, слегка удивился этим ее словам.
– Хорошо… – медленно сказал Виктор Сергеевич. – Спасибо, Серафима Олеговна. Я… я услышал. И я понимаю, что услышал от человека, который зла не хочет.
– Вот! – воскликнула Серафима. – Я всегда знала, что ты умный человек! И нормальный. Да, Витя?
Виктор Сергеевич как-то очень задумчиво кивнул.
– Наверно, это единственный выход… И хороший выход, разве нет?
Я все время стояла молча, слушая их. Меня даже не спрашивали, что я думаю об этом. Может, и хорошо, что не спрашивали. Мне трудно было сформулировать свои мысли. Я знала, что уезжать из детского дома мне совершенно невозможно – у меня здесь вся жизнь. Хорошая, плохая – но моя. И что Виктору Сергеевичу уезжать тоже невозможно. О чем сейчас говорил Милютин, мне было пока непонятно. Серафима тоже взглянула на него недоумевающе:
– Что ты имеешь в виду?
– Может быть, нам… – Виктор Сергеевич взглянул на меня и почему-то не стал дальше говорить.
Я знаю, что Серафима крайне не любит ситуаций, когда она не до конца понимает, что происходит. Вот и сейчас она недовольно переводила взгляд с него на меня и, наконец, резко проговорила:
– Так, ну все, пошли, Витя. А она пусть лечится пока. Все равно ничего на ходу не решим. Пошли-пошли, не надо тебе здесь оставаться, лишние разговоры провоцировать, пошли, говорю!
Я удивилась, что Виктор Сергеевич послушался Серафиму и, всё оглядываясь на меня, ушел. Я сразу вспомнила Андрея, которого увезла мама. Интересно, он хоть раз вспоминал меня? Пытался найти в Интернете? Или мама ему все про меня объяснила?
Что Виктор Сергеевич хотел сказать и не договорил? Какой выход он придумал? Хороший, единственный…
Минут через двадцать после них пришла Маша. Я очень обрадовалась, увидев ее. Маша принесла удивительную вещь – маленькую синюю коробочку, внутри которой была танцующая девушка в летящем платье, а внизу – потайное отделение, в которое можно было спрятать, например, мое колечко.
– Откуда это у тебя? – удивилась я. – Похоже на старинную вещь… У бабушки взяла?
– Нет, конечно, – засмеялась Маша. – Правда, похоже на старинную? Нет, я сама сделала. Фигурку нашла, правда, у бабушки, среди всяких отломанных и старых вещичек, ни на что не годных, бабушка ничего не выбрасывает.
– Как она, кстати? – спросила я. – Поправилась?
Маша покачала головой.
– Я не думаю, что бабушка когда-нибудь поправится. Мама устала очень. И бабушку жалко. Но ничего поделать нельзя. Хорошо, что мы приехали к ней. Вот мама тебе передала, – Маша протянула мне небольшой пакет.
– Что это? – Я заглянула в пакет.
Там были яблоки – наверно, из сада – и конвертик. Я открыла его. В конвертике лежали полторы тысячи рублей. Я недоверчиво посмотрела на Машу:
– Это точно твоя мама передала? Зачем?
– Руся… – Маша обняла меня. – Не обижайся на маму. Она очень хороший человек. Просто… Она иногда не понимает каких-то вещей. И еще эта история с пальто…
– Зачем мне деньги? Я не возьму деньги, тем более у твоей мамы.
– Возьми, пригодятся. Мама так и сказала – всякую ерунду не будем ей покупать, пусть лучше для спокойствия у нее будут какие-то деньги.
Я подумала и сказала:
– Хорошо. Да, правда, деньги мне нужны. Спасибо, передай, пожалуйста, маме. Она теперь верит, что я не побегу тратить деньги на сигареты и водку?
Маша засмеялась:
– Верит. Она же верит мне, видит, что я тебя люблю. Значит, ты хорошая.
Я вздохнула:
– Хорошо, что ты появилась у нас в классе.
– Что ты вздыхаешь?
– Что говорят в школе обо мне и тренере? – вместо ответа спросила я.
Маша пожала плечами.
– Да ничего не говорят. Может, училки… А дети – нет. Ну, поговорили – больше неинтересно. А у тебя с ним… серьезно?