Я заглянула в палату. Наталья Васильевна стояла около старика Ростовцева, держа ладонь на лбу. Услышав скрип двери, она нервно обернулась и сердито сдвинула брови, одними губами сказав мне: «Уйди!»
Я пошла в свою палату, легла. У меня стучало сердце. Стучало и стучало, потом начало стучать в голове.
– Все хорошо? – в палату заглянула тетя Диляра. – Что-то ты на лицо сама не своя… Голова не кружится?
Она привезла капельницу, поставила мне иголку в руку. Я то ли уснула, то ли забылась. Когда проснулась, первым делом подумала: мне все это показалось, я все придумала или, правда, я час назад разговаривала со своим дедушкой? Бабушкиного мужа-балеруна я не видела, он умер не старым, еще до моего рождения. Но ведь должен у меня быть дедушка! Ведь правда, от кого-то бабушка маму родила… И все это было покрыто такой тайной… Я была слишком мала, чтобы говорить с мамой об этом. И… И что мне теперь делать? Может быть, это просто совпадение? Я же не знаю, была ли моя бабушка Виноградовой, это, наверно, ее девичья фамилия. Даже если мама и говорила мне об этом, я забыла…
– Как ты? – позвонил мне Виктор Сергеевич. И мне стало хорошо и приятно от его голоса. Я не знаю, кто он мне. Но когда я слышу его голос, у меня в груди появляется теплая приятная точка, и растет, растет, наполняя душу совершенно непонятной радостью. Когда это случилось? Не знаю. Но случилось.
– Нормально, – ответила я.
– Ела?
– Да.
– Грустишь?
– Нет.
– Не вижу твоего лица, не понимаю…
Никто больше со мной так не говорит – спрашивая, ела ли я, на самом деле спрашивает совершенно о чем-то другом, невыразимом.
– Все хорошо. Просто я встретила в больнице одного человека… Его привезли ночью…
– И влюбилась, – засмеялся Виктор Сергеевич.
– Нет. Он…
Как ему это рассказать? Обычные бредни всех детдомовских. Я уже и не слушаю эти рассказы. Если верить, то у каждого из нас где-то есть знаменитый отец, или дедушка, или брат. Чаще всего именно по мужской линии, потому что отцы бросают свои семьи, заводят новые, вот и получаются потом всякие чудеса. Вот и я – тоже. Наверно, мне это просто приснилось, от слабости. Но если бы приснилось, мне бы приснился Николай Воронов, тот самый артист непонятного возраста, который мне так нравится, – высокий, благородный, приятный, и я бы решила во сне, что он и есть мой настоящий отец или, на худой конец, родной дядя… Почему мне так нравится на него смотреть и все время кажется, что я его очень хорошо знаю? Но приснился-то мне совсем другой человек… Или не приснился…
– И что – он? – продолжал очень мягко допытываться Виктор Сергеевич. – Руся, не молчи. Я, кажется, знаю, что нам с тобой делать. Если ты, конечно, согласна. Это всех вопросов не снимет, но… Другого пути я не вижу. Не хочу только говорить по телефону, сегодня приеду, хорошо?
– Да.
Я нажала отбой и попыталась собраться с мыслями. Виноградова. Как узнать, была ли моя бабушка в девичестве Виноградова? Я вспомнила, что на памятнике написано Артемьева, старик как будто тоже помнит эту фамилию, но я не уверена, что он сейчас что-то хорошо помнит и понимает. Он вообще сначала решил, что в палату вошла Галя. Значит, ему не очень хорошо было в тот момент. Галя-то его давно умерла, он сам тут же согласился с этим! Все-таки надо было спросить у Милютина, как мне быть.
Я лежала, думала, думала, пока у меня голова не начала взрываться. Я попыталась подумать о чем-то другом, о том, что понятнее моей голове. Как мне сдавать экзамены… Я прочитала, что для того, чтобы поступить в педучилище, необходимо набрать нужное количество баллов, и немаленькое. Сдам ли я хорошо экзамены? Но в эту сторону совсем не думалось. Сдам. Или не сдам. Пойду в малярное и пропаду. Значит, надо сдать.
А что дальше будет со мной и с Виктором Сергеевичем? Это тоже пока совершенно непонятная, хотя и приятная мысль. Но все же как быть с этим знаменитым в прошлом стариком… Это мой дедушка? Он узнал во мне Галю, которую любил, мою бабушку звали Галина… Еще раз к нему пойти? Ведь он-то даже не знает, как меня найти в больнице, в какой я палате… Да, пойти еще раз, рассказать то, что я знаю о бабушке, и понять, она ли это… Это же лучше, чем думать, думать…
И почему все так волнуются о наших отношениях с Виктором Сергеевичем? Серафима его вчера увела… Чем-то ему грозят… Ведь это совершенно не так, даже если и есть серьезные отношения, никого и никогда за это не наказывают… Почему тогда Вульфа написала заявление в прокуратуру? О чем? В прокуратуру же пишут, только если есть какое-то преступление? А разве любить – это преступление?