После занятия в класс неожиданно заглянула Маша.
– Мама разрешила мне съездить с тобой в детский дом, если ты не возражаешь, – сказала она. – А потом она меня заберет. Я хочу посмотреть, как ты живешь.
Виктор Сергеевич вопросительно посмотрел на меня.
– Я хотел тебя отвезти.
– Конечно, – кивнула я. – С Машей, хорошо? И… меньше проблем будет с Пашей.
– Ему придется привыкать, – покачал головой Виктор Сергеевич. – Ладно, разберемся.
Виктор Сергеевич привез нас, неожиданно тоже вышел из машины и пошел в детский дом.
– Хочу поговорить с вашей директрисой, – объяснил он в ответ на мой удивленный взгляд. – Чтобы оставили тебя в покое, не третировали, не воспитывали.
– Не лезли с добрыми советами… – проговорила я.
– Вот-вот…
Виктор Сергеевич не знал, конечно, какого рода советы мне давала наша и.о. Я не стала вдаваться в подробности, вгонять в краску Машу, да и заодно саму себя. Хоть я и стала взрослым человеком в больнице, передумав очень многое и услышав несказанные слова той бабушки, но не настолько.
– Брусникина! – тут же заорала тетя Таня, увидев меня в коридоре. – Сегодня твоя очередь за водой идти! Давай, руки в ноги и отправляйся! Возьми кого-то с собой, а то не допрешь!
– С больницы ж девка, Танюха!.. – укоризненно покачал головой дядя Гриша, тащивший какой-то тюк с двумя пацанами.
– Танюха тебе на базаре семечками торгует! – задиристо парировала тетя Таня. – Защитник! Неча шалаву защищать!
– Неча, неча… Неча орать бялугой!.. – пробурчал дядя Гриша и подмигнул мне. – Бяри орлов, стайкой вона слетелися на тобе посмотреть, на звязду… Пущай их воду-та тащуть, а ты иди себе прогуливайси… Сбледнула апосля больницы-та…
Мы с Машей переглянулись. Я увидела в Машиных глазах некоторую оторопь.
– Это только начало! – засмеялась я. – Моя шеф не выдержала, убежала.
– Я не убегу, – заверила меня Маша.
Я знала, что если бы Маша увидела все, что у нас бывает, она бы тоже убежала. Когда есть куда бежать, любой убежит. Но понадеялась, что за один вечер многого не случится.
– А как же мы пойдем в темноте? – удивилась Маша.
– Пашу возьмем и фонарь, еще народ наверняка пойдет. Не бойся, наоборот, здорово. Заодно родник наш посмотришь.
Тропинка к роднику протоптана хорошо, туда можно дойти в любое время года. Нападавший снег немного освещал дорогу, в лесу было не мрачно и не страшно. Паша крайне перевозбудился, оттого что я сама его позвала на родник, ему было все равно, что шла еще Маша и несколько детей помладше. Он пытался рассказывать анекдоты, как обычно, не знал конца ни одного из них, но маленькие все равно смеялись, потому что все младшие Пашу боятся и любят одновременно. Не знаю, как так может быть, но это именно так. С нами пошла и Люба, которая немного растерялась, поняв, что большая девочка из поселка – моя настоящая подружка, не просто школьная приятельница, и шла рядом, сопя, молча взглядывая на нее и на меня.
У самого родника нас догнал Виктор Сергеевич. Увидев его, вечером, в лесу, у нашего родника, о котором знаем только мы, Паша чуть не упал. Я тоже удивилась, как тренер отважился идти по тропинке, совершенно не зная, как и куда идти.
– Я здесь родился, – объяснил он в ответ на мой недоуменный взгляд. – Я тут лучше вас всё знаю. И родник этот отлично знаю. Мы из него воду пили еще до вашего рождения. Поэтому такие умные и сильные выросли, в частности я.
У Паши от ярости в разные стороны ходили щеки, уши, брови, нос. Он несколько раз начинал ругаться, но, натыкаясь на мой ласковый взгляд, замолкал.
– Интересно? – спросила я Машу.
– Очень! – искренне ответила она.
– Мне тоже, – засмеялась я.
Мы попили ледяной воды, умылись. Я очень люблю умываться этой водой, после этого странное и удивительно приятное чувство на лице – как будто что-то открывается. Не знаю, как объяснить. Лучше видишь, что ли, или легче дышать.
Мы набрали большую канистру и несколько пятилитровых банок. Все, включая маленьких, взяли банки, а Паша с Виктором Сергеевичем – канистру за две ручки. Я видела, как они посмотрели друг на друга, обернулись на меня. Я улыбнулась Паше и поймала взгляд Виктора Сергеевича, тот самый, от которого мне хочется жить и смеяться. Мы взялись с Машей под руку и пошли по тропинке. Там, где она сужалась, я пропустила Машу и всех младших вперед, а сама пошла сзади. Раньше я никогда здесь не могла идти последней. Мне казалось, что кто-то может выскочить из леса, кто-то страшный, кому названия нет, схватить меня сзади липкой корявой рукой. Но теперь я не боюсь.