Здесь в цветочном ларьке был огромный выбор. И гвоздики, и розы, и цветы, названия которых я не знала, похожие на искусственные, и настоящие пластмассовые цветы. Зачем покупают пластмассовые цветы? Может быть, чтобы реже ходить на кладбище?
Я выбирала-выбирала и купила малиновые гвоздики. И еще букетик маленьких пластмассовых роз, очень похожих на настоящие, с веточкой красивого белого сорняка, таких в конце лета у нас на территории много.
Я расплатилась и убрала подальше деньги. И правильно сделала. Когда я снова зашла на кладбище, ко мне подошли три цыганки, совершенно непонятно откуда взявшиеся.
– Подожди, дорогая, – остановила меня старшая. Две другие были помоложе. Одна держала завернутого смуглого младенца. – Куда идешь? Где все твои?
– Мои? – я оглянулась.
Что цыганки могут отобрать все, что у тебя есть, я знала отлично. У нас в поселке тоже иногда появляются цыганки, и тогда каждый день только и слышишь рассказы – и правдивые, и явно выдуманные, о том, как они кому-то нагадали близкую смерть, и человек зачем-то им отдал все деньги. Что, они нагадают другое, что ли, за эти деньги? Или как они сняли сережки у девочки, которую родители послали в магазин. Мне только непонятно – ну как среди белого дня они сняли у нее сережки? Подошли и сняли, что ли? Или завели куда-то?
На аллее никого не было. Ни впереди, ни сзади. Все деньги у меня были спрятаны далеко, очень далеко – в карман на рубашке, застегнутый на пуговку. На рубашке еще был свитер и сверху куртка. В кармане куртки же лежала только сдача, мелочь. Но если правда, что цыганки видят все насквозь…
– Или ты тут с нами поработать хочешь? Так места нету! Иди, откуда пришла!
– Я не поработать хочу. Я иду на могилу к… дяде, – зачем-то соврала я. – Меня за цветами послали. Все уже там. Цветов просто мало купили.
Я не такая уж хорошая врушка, но если надо, могу сообразить. У нас без этого не проживешь. Станешь с утра до вечера говорить правду – всем, и Лерке, и Алёхиной, и Серафиме, и русичке, так будешь как пугало огородное, у нас стоит такое в огороде, где мы выращиваем себе картошку, морковку и капусту. Я не очень люблю работать на огороде, но приходится. Тем более что за хорошую работу с прошлого года нам дают конфеты. Надежда Сергеевна не давала, она объясняла, что смысл – в тех овощах, которые мы выращиваем. Мы же их сами и едим. Но все же лучше, когда еще и конфеты получаешь, а не только невкусный несоленый суп из капусты.
Старшая цыганка очень подозрительно на меня посмотрела.
– К дяде, говоришь? Что, сегодня хоронят?
– Нет, почему, просто приехали навестить. Его брат, то есть… мой папа, еще моих два старших брата…
– А номер могилы какой? – прищурилась цыганка. – Что-то я никаких братьев не видела, стою тут с утра…
– Так они же на машине! С той стороны подъехали! Они же не пойдут пешком! – Я не была уверена, что есть какая-то «та сторона», но сказала, не задумываясь.
– Хорошо… Так где могила, говоришь?
Я не хотела, чтобы они знали, куда я иду на самом деле. Придут потом еще проверить, цветы мои заберут или плюнут, я знаю, что у цыганок особая слюна, – если они плюнут, человеку плохо станет или душе его, если самого человека уже нет. Я не хотела, чтобы маминой душе стало еще хуже. Ведь она и так наверняка из-за меня переживает.
Я помнила, что мне сказали «пятая аллея», и ответила:
– Седьмая аллея, кажется.
– Седьмая, говоришь… – цыганка покривила темные губы. – Ну иди, иди…
Я, стараясь не смотреть ей в глаза, – отлично знаю, что цыганки умеют гипнотизировать, – вытащила свой телефон, набрала номер Веселухина и, держа телефон так, чтобы цыганка слышала, как он произнес «Ало», сказала:
– Паш?
– Руська, – заорал Веселухин, – ты где?
– Иду, уже иду, выйди мне навстречу, а то я не знаю, где точно поворачивать! Я цветы купила!
Не дожидаясь, пока Веселухин начнет удивляться и спрашивать, какие цветы я купила и куда он должен выйти, я незаметно нажала отбой, а сама сказала:
– Скажи папе, что я бегу уже!
Цыганки переглянулись, а я тем временем побыстрее пошла по аллее. Тем более что из ворот появилась пара – женщина лет сорока, стройная, с заплаканным, совершенно убитым лицом и девочка приблизительно моего возраста. Наверно, недавно кого-то похоронили. Они шли тоже с цветами по моей аллее, быстро, склонив головы друг к другу.