– Все, забыли, хорошо? Мама жалобу писать не будет, ей не до этого сейчас. Бабушка, и вообще… Вернули пальто, и ладно.
Я бы хотела рассказать Маше про Веселухина, про те противоречивые чувства, которые меня обуревают со вчерашнего дня, про Виктора Сергеевича, про наш странный, ни на что не похожий ужин, про его удивительную ванную с таинственными переливающимися орнаментами на стенах, про драку около детского дома… Но решила чуть подождать.
Пусть улягутся страсти, я сама хоть немного разберусь со своими чувствами, а потом уже буду рассказывать. Потому сейчас я и сама не знаю, что говорить. Разве что делиться своей сумятицей. Вере я, может быть, и рассказала бы. И то вряд ли. Мне сейчас не хотелось бы слышать никаких «взрослых» советов, вроде тех, что давала мне наша и.о. директора. Здесь как-то все не так. Тоньше. По крайней мере, у меня. А мальчики со своей сумятицей пусть сами справляются, я имею в виду Пашу и Виктора Сергеевича.
Паша и так, увидев у меня телефон, весь опять извелся, крутился около меня, крутился, то подмигивал, то задирался, то беспомощно улыбался, когда я взглядывала на него. Он как-то понял, что телефон имеет отношение к Виктору Сергеевичу. У влюбленного человека все чувства обостряются. А мозги отключаются.
Сам Виктор Сергеевич написал мне еще три сообщения, одно глупее другого, а потом все-таки позвонил:
– Как дела, Брусникина?
– Хорошо, Виктор Сергеевич. Отвечаю вашим девушкам. Пишут и пишут.
Я услышала, как крякнул в трубке Милютин.
– И… что пишут? Про погоду? Или что-то неприличное?
– Неприличное, – заверила я его. – Вас ищут, скучают.
– Так, Брусникина, знаешь, что… Я в школе буду к трем, не уезжай, меня дождись, я тебе новый номер привезу. И денег на него положу.
– Посмотрим, – сказала я и временно отключила телефон. Ведь мне на него пока, кроме Виктора Сергеевича и его девушек, никто позвонить не мог.
На шестом уроке, на физкультуре, мы играли в волейбол. Я играю хорошо и вообще люблю физкультуру. Из всего, что мы делаем на уроке, я не умею только лазать по канату. И то, мне кажется, у меня просто внутренний протест – я не обезьянка, я это точно знаю. А лазанье по канату мне кажется какой-то животной игрой. Не зря это не входит ни в какие официальные соревнования и олимпиады. На волейболе Веселухин, естественно, оказался каким-то образом в моей команде, хотя, когда мы рассчитывались, я была первая, он – второй. Он все крутился около меня, прыгал, мешал играть, нарочно задевал меня. Наконец я обернулась к нему:
– Паш, ты лучше скажи, что хотел сказать, а то проиграем из-за тебя, ты сам не играешь и мне мешаешь!
– К нему пойдешь сегодня? – с ходу выпалил Паша и пропустил очередной мяч.
Я только пожала плечами. Знала бы я, что Паша такой ревнивый павиан, вчера все бы было по-другому. Ничуть мне не была приятна эта его безудержная ревность, нисколько.
– К нему пойдешь?! – второй раз проорал Паша уже так громко, что слышали не только все наши, но и учитель физкультуры, маленький Георгий Андреевич, который в это время разговаривал по телефону у окна.
– Веселухин, с тобой все в порядке? – спросил физкультурник, подойдя к Веселухину, и слегка пихнул его в живот. Ростом он оказался почти на голову ниже Паши.
Георгию Андреевичу не больше двадцати пяти лет, это точно, но такой бешеной популярностью, как Милютин, он в школе не пользуется, а при этом, на мой взгляд, довольно симпатичный, даже милый человек. Просто он скромный, застенчивый, удивительно для спортсмена, но это так. Хотя с нашими мальчиками ему приходится быть грубым, иначе бы они срывали уроки.
– В порядке! – буркнул Веселухин и так хватил по мячу, который предназначался вовсе не ему, что мяч изо всех сил подскочил, ударился о потолок и попал в Песцова, прямо в голову Аркаше.
Песцов на физкультуру ходит редко, но как ни придет, с ним обязательно что-то случается. Если должны треснуть старые брусья, они треснут именно под ним, оборваться канат, который до этого выдерживал самых толстых, – это случится с Песцовым. А уж все мячи в глаз, голову и живот прямым попаданием – это, без разговоров, для Аркаши. Не понимаю, какой тут работает закон, но точно не закон хаоса.
Сейчас Песцов заорал, Веселухин, естественно, ответил матом, Георгий Андреевич стал его ругать и велел отжиматься сорок раз на кулачках, Паша лег на пол, отжался раз семь, потом встал, выругался так, что кто-то даже ойкнул, и ушел из зала. Выходя, он показал мне неприличный жест. Вот дурак, другого слова у меня нет.