Я развернулась и пошла, хорошо, что на всякий случай захватила с собой из зала сумку с танцевальными туфлями, не придется возвращаться.
Я не успела пройти и трехсот метров, как услышала сзади звук машины и короткий гудок.
– Садись, – кивнул мне Виктор Сергеевич. – Садись, садись.
Я помедлила и села.
– А Лариса?
– А что Лариса? – улыбнулся Виктор Сергеевич.
– Вы с ней встречались?
– Я? С ней? – Виктор Сергеевич прибавил скорости и выехал на широкую проезжую часть с нашей боковой улицы. – А даже если и встречался. И что? Это было давно, теперь… Руся, можно я не буду говорить об этом?
– Можно, – кивнула я, пытаясь вспомнить – видела я у нее обручальное кольцо или не видела. Видела. Точно, видела. Обручальное, довольно толстое, простое. Это ее единственное украшение. Но на левой руке! Я же еще думала – почему? Вульфа развелась и хочет всем показать, что она была замужем? Или она католичка? Бывает же такое… – Мне вообще все равно, – добавила я для точности, видя, что Милютин то и дело обеспокоенно взглядывает на меня.
– Жаль, – сказал Виктор Сергеевич, но не очень искренне, а с каким-то даже облегчением. – Не будешь меня ревновать?
Мужчины – очень самонадеянный народ. Даже самый неуверенный в себе мальчик или мужчина при этом самонадеян. Как это может сочетаться? Полностью зависимый от тети Тани дядя Гриша может вдруг разговаривать с ней совершенно нагло, почему-то абсолютно уверенный, что она его простит, все простит, любую грубость. Или Паша – смотрит преданно, как собака, которую голодную и холодную подобрали на улице и накормили, и при этом почти каждый день хамит мне, матерится, показывает неприличные жесты и уходит «навсегда». Чтобы завтра опять стоять у меня под дверью или все шесть уроков смотреть, не отрываясь, не открывая ни одной тетрадки. Удивительные люди.
– Молчишь… – усмехнулся Виктор Сергеевич. – Эх, Брусникина, не будь ты такая малявка… Закрутили бы мы с тобой. А так… – Он вздохнул. – Ну что, пойдешь со мной в ресторан?
– В ресторан? – удивилась я.
– Да. Ты в ресторане бывала когда-нибудь?
Я смутилась.
– Да, мы с мамой ходили в пиццерию в Москве. Только это было давно.
– Я же забыл – ты москвичка! – с непонятным мне удовольствием воскликнул Виктор Сергеевич. – Практически столичная штучка. И что, коренная?
– Да. Виктор Сергеевич, вот магазин, мы только что проехали. Давайте купим что-то поесть. Я не пойду в ресторан.
– Почему?
– Не хочу, чтобы у вас и у меня были проблемы. Мне Серафима сказала…
Виктор Сергеевич, даже не дослушав, что именно мне сказала Серафима, резко затормозил.
– Ясно. Хорошо. Слушай ты больше Серафиму и остальных. Всё врут.
– Я не слушаю. Но…
– Ладно, сиди в машине… Или… Да, черт! Что, я не имею права со своей ученицей в ресторан и даже в магазин пойти? Чтобы не быть уличенным в чем-то очень нехорошем?
– Пойдемте. – Я первая вышла из машины. Почему-то в тот момент я была совершенно уверена в себе. Я была уверена, что ничего плохого со мной не случится, по крайней мере, из-за Виктора Сергеевича.
Мы купили немного еды, быстро вернулись в школу, я поела, мы попили чай, посмотрели какие-то его летние фото в компьютере. Я удивилась – то ли он такие фотографии выбирал, то ли везде отдыхал один или с друзьями, но не с женщинами. Насчет шоколадки я ошиблась. Виктор Сергеевич ходит в походы. На Урал, по Алтаю, в Карелии. Я была приятно поражена.
– Я бы вас не узнала с бородой! – искренне сказала я. На некоторых фото Милютин был с бородкой и усами – не брился в походах.
– Симпатичный? – улыбнулся Виктор Сергеевич.
– Да, немножко на дедушку похож. В смысле я представляю, каким вы будете дедушкой.
Милютин крякнул:
– Ну ты вообще, Брусникина! Какой я тебе дедушка? У тебя, кстати, был дедушка?
Я подумала, не рассказать ли тренеру ту загадочную историю, о которой не любили говорить в нашей семье, – что мой настоящий дедушка был вовсе не бабушкин муж-балерун, которого я еще хуже помню, чем бабушку, а какой-то загадочный «старик», от которого бабушка родила маму. Я даже иногда представляю себе – не тот ли это актер, который мне так нравится в сериале. Хотя моему настоящему дедушке сейчас должно быть не меньше восьмидесяти лет, а актеру – лет шестьдесят, нет, не получается… Рассказывать не стала.
– Нет, у меня нет дедушки, – коротко ответила я, чтобы не разводить ненужную и непонятную тему.
– Слушай, может, правда, мне быть твоим дедушкой? – засмеялся Виктор Сергеевич. – Поверят люди, как ты думаешь?