– Думаю, нет…
Отдохнув, мы занимались около трех часов, пока у меня не стали подкашиваться ноги, но я выучила весь сложный танец, который Милютин придумал.
После танца Виктор Сергеевич подошел ко мне, обнял за плечи, сдунул волосы со лба.
– Ты меня не бойся, хорошо? Я ничего плохого тебе не сделаю.
– Я не боюсь, – ответила я.
– Скажи, – спросил он, – я тебе нравлюсь хотя бы?
Зачем ему это? Я ответила искренне:
– Я пока не решила.
– Вот это ответ! – Виктор Сергеевич на секунду прижал меня к себе и тут же отпустил. – Браво. Слышали бы тебя все мои… гм… тётьки. Да. Молодец. А ты, Витя, – он посмотрел на себя в зеркальную стену, пригладил волосы, – с этим и живи. И старайся, чтобы эта девочка однажды все-таки решила. Да, ну ты даешь, Брусникина!
Чем-то я очень задела Виктора Сергеевича. Знать бы чем. На всякий случай знать, чтобы уметь этим пользоваться.
Виктор Сергеевич быстро сложил разбросанные по углам еще после утренних занятий с малышами обручи и коврики, поправил шторы, пошел зачем-то запер дверь и стремительно подошел ко мне. Не давая мне опомниться, он взял меня за шею, чуть запрокинул мне голову и стал целовать. Я не вырывалась. Мне он нравился, и с ним рядом было хорошо. Целовался он не так, как Веселухин. И от него не воняло рыбными котлетами, табаком и прокисшей одеждой.
– Вот, – сказал Виктор Сергеевич, наконец отпуская меня и уже доцеловывая в брови и лоб. – Ну, а что ты теперь скажешь? Я тебе нравлюсь?
Видел бы он себя со стороны, как самодовольно он в этот момент выглядел. Мне ничего не оставалось, как повторить то, что я сказала, – сколько времени прошло? Полчаса назад?
– Я пока не решила, – спокойно пожала я плечами.
– Да… – Виктор Сергеевич фыркнул, засмеялся, посмотрел на себя, взял меня за плечи, отпустил… – Не решила?
– Нет.
– А зачем тогда целовалась?
– Вы мне нравитесь… В смысле что не противны.
– Брусникина!!! Да ты что, со всеми, кто тебе не противен, будешь целоваться?!
– Нет, – я покачала головой. – Нет. Вы же не все.
– Ты нарочно говоришь! – засмеялся Виктор Сергеевич. – Я понял твой секрет! Я понял теперь! Ты так своих пацанов на коротком поводке держишь! Только я не пацан. – Виктор Сергеевич улыбался, но как-то… яростно.
Я с осторожностью взглянула на него. Ну вот, не хватало мне еще с Виктором Сергеевичем поссориться. Веселухин взорвался, Серафима взорвалась, Вульфу всю перекорежило… И что, мне в одиночестве совсем оставаться? Я не могу жить среди врагов.
– Прости, – Виктор Сергеевич несколько раз выдохнул. – Что-то я… Я устал. От этих дур устал, которые за мной бегают. А ты молодец. Ты даже не представляешь себе, какая ты молодец. Всё, мир! Товарищ, держи пять! – Он протянул мне руку.
Я дала ему руку с некоторым сомнением. Виктор Сергеевич пожал мне руку, а потом поцеловал ладонь, как в тот первый раз.
– Ты чудесная девочка, Брусникина. Прости меня. Я… не знаю, что на меня нашло.
Я могла бы ему сказать, что, по моему мнению, он просто очень любит себя, но не стала. Мне хотелось, чтобы этот разговор как можно быстрее закончился. И я спросила его:
– Вы не знаете, где можно в городе сделать хорошую фотографию, копию, с очень плохой, и заламинировать ее?
– А зачем тебе? Выходи, – он подтолкнул меня к выходу и запер дверь. – Давай побыстрее уйдем, а то я как-то… нестабилен рядом с тобой. А стемнело-то как! Поехали, до темноты полной уже все равно не доедем. Главное, чтобы Веселухин твой нас с камнем или с винтовкой не дожидался, да, Руся?
Я кивнула.
– Что ты спрашивала? Какое фото?
Я рассказала ему, что решила поменять мамину фотографию, испорченную, но не знаю, как это сделать, ведь оригинал испорчен. И что у меня есть другая, но слишком маленькая, я не уверена, хорошо ли будет, если ее увеличить.
– Я помогу тебе. Правда, я буду очень рад что-то сделать для тебя. Принеси фото.
– Спасибо, но я хочу сама сделать. Просто я не знаю где.
– Я найду место, конечно. Скан сами сделаем. Приноси фотографию в следующий раз. Или… Может, завтра? Вы никуда завтра не идете, не едете?
Я засмеялась даже.
– Мы никуда в воскресенье не ездим.
– А на экскурсии?
– Нет. С тех пор, как погибла Надежда Сергеевна, никуда. Да и тогда… Это очень сложно. На поездку нужны деньги, а у детского дома их нет.
– Ясно… – Виктор Сергеевич, не сводя глаз с темной дороги, легко погладил меня по руке. – А ты хочешь куда-нибудь поехать?
– Завтра?
– Нет, почему? Я не знаю… в каникулы…