– Да, – кивнула я. – Извините, я просто устала. У меня была тренировка.
– Ты разве занимаешься спортом?
Постепенно возвращались все звуки. Где-то громко кричала тетя Таня, ей что-то отвечали мальчишеские голоса. Кажется, это Веселухин. Да нет же, он ушел в город. Вернулся?
– Руся, – Анна Михайловна обошла меня кругом и остановилась передо мной. – Ты здорова?
– Да, – ответила я пересохшими губами.
– Андрюша… – Анна Михайловна нервно оглянулась и увидела, что ее сын стоит молча и смотрит на меня.
Я знаю, что так не бывает. Чтобы полюбить человека, нужно его узнать. Но кто сказал, что мы узнаём человека, разговаривая с ним или видя его изо дня в день? Может быть, у нас внутри есть какой-то другой, таинственный прибор, который как будто считывает сигналы, невидимые, неслышимые, но точно существующие в природе? Как часто говорят: «Я от него совершенно не ожидала, он оказался другим…» Люди живут и думают, что они друг друга знают, а на самом деле не знают. Потому что не знают главного, а знание это приходит каким-то другим путем.
– Андрюша! Что ты как остолбенел?
– Я… Да… – Мальчик прокашлялся. – Прости, мам. Что-то я… Я тоже устал.
– Отчего? – усмехнулась Анна Михайловна. – Ладно. Руся, ты прости нас, действительно, мы уже столько тебя ждем, не знали, где тебя искать.
– Я была в школе, – пожала я плечами. – Странно, могли позвонить в школу…
Хотя я же никому не сказала, что ушла. На рисование в субботу я не всегда хожу, да никто и не следит из девчонок, где кто. Где кто хочет, там и есть. А воспитателю главное, чтобы плохого ничего не происходило и к ночи все собирались.
Я уже пришла в себя. У меня горело лицо, стучало сердце. Андрей, сын Анны Михайловны, был как будто на кого-то похож. Кого я давно знала, но забыла. И очень хотела вспомнить, снова увидеть. Я точно его знала раньше. Когда? В какой-то другой жизни? Но у меня не было другой жизни. Я же не буддист, я не верю, что живу в перерождениях. Я точно его раньше не видела.
– Руся… – теребила меня Анна Михайловна. – Я понимаю, что ты устала. Но пойдем куда-нибудь сядем, решим, как нам быть, где ночевать. Я-то думала, мы с тобой пообщаемся и уедем. А куда нам теперь деваться? Переночевать в городе в гостинице? А я ночью и не доеду до города, там такая дорога…
– И гостиницы, наверно, нет, – неуверенно сказала я.
– Тогда что? Здесь мы сможем как-то переночевать?
– Я думаю, у нас есть место, надо поговорить с дежурным воспитателем. Зинаида только уже ушла, завхоз наш, и белья, наверно, нет…
– Ладно, – кивнула Анна Михайловна. – Поговорите пока с Андреем, познакомьтесь, покажи ему, что тут у вас да как… А я договорюсь о ночлеге. Потом я отдам тебе подарки, мы тебе привезли там всякого… Надо не надо, посмотришь, скажешь потом. – Оглядываясь на нас, она ушла в корпус.
Андрей стоял, не двигаясь, поэтому я сама подошла к нему ближе.
– Привет, – еще раз сказала я. – Тебе сколько лет?
– Шестнадцать.
– А мне только будет пятнадцать весной.
Я никогда не думала об этом, но всегда знала, что он будет именно такой.
На улице было довольно холодно, но я не хотела идти в корпус. По крайней мере, здесь нет десятка любопытных глаз.
– Ты замерзла? – спросил Андрей.
– Да. Пойдем, я покажу тебе семейный корпус.
Там хотя бы нет Лерки, и туда не сразу прибежит Веселухин, а в том, что он сейчас где-то появится, я была уверена. Даже если он и отправился за мной в город, отбивать меня у Виктора Сергеевича, то уже должен прибежать обратно.
Я очень странно себя чувствовала. Мне было и хорошо, и плохо одновременно. Мне хотелось уйти и прогнать это наваждение. Мне хотелось быть с ним, смотреть на него, слушать и никуда не уходить.
В семейном корпусе все сидели по углам, кто носом в телефоне, кто разговаривал. Двое или трое малышей смотрели телевизор в общей гостиной. На нас с Андреем мало кто обратил внимание.
– Надо снять обувь, – сказала я. – Дети сами убираются, на улице сейчас грязно.
– А вы что, не сами у себя в корпусе убираетесь?
– Сами, но у нас места больше, у нас есть еще и уборщица, но она очень редко убирается, и только в коридорах и туалете.
– Почему называется семейный корпус? – спросил Андрей.
Он то пристально на меня смотрел, то отворачивался. Мне показалось, ему тоже как-то не очень комфортно. Я объяснила про семейный корпус, рассказала, что здесь было раньше. Почему-то мне казалось, что мы говорим о чем-то неважном, совершенно не о том.