Для отдыха выбрали некогда узкую, но теперь хаотично разросшуюся во все стороны лесополосу. Таня при помощи мачете расчистила небольшой участок от густого подлеска, туда закатили тачанку, а коней, чтобы их не было видно с юга, оставили стреноженными пастись с другой стороны деревьев.
– Дежурить будем по очереди, – объяснила Инга. – Нам на отдых нужно два часа, значит, дежурит сначала Таня, как самая крепкая, потом я. Каждая по часу.
– Ну вот, – Таня фыркнула.
– Ничего. Потом отдохнешь в пути. Ляжешь на сиденье, и никто тебя трогать не будет. А я хоть час посплю, пока ты будешь в дозоре.
– Да ладно, – отмахнувшись, ответила Таня. – Это я так. Чисто поныть для приличия.
Она уселась на южном краю лесополосы, воткнула в землю палочку, чтобы отмерить час по солнцу, и уставилась на линию горизонта. Она понимала, что в отсутствие дождя, когда мутанты не бродят где попало, единственную опасность могут представлять либо кочевые отряды диких, либо погоня из Крепости. Причем второе было намного более вероятным. Просидев час, и не заметив никаких изменений обстановки, Таня разбудила Ингу, улеглась под куст и сразу уснула, утомленная событиями прошедшей ночи.
К счастью, за время дежурства Инги тоже ничего не случилось. Впрочем, она понимала, что даже если их хватились сразу после побега, у них все равно есть фора больше двух часов, так как лошади преследователей, пусть и под седлами, имеют немногим большую скорость, чем у беглянок. Отряд Шамиля, если он выехал, сможет нагонять девушек лишь по несколько километров в час, тогда как отрыв составляет точно больше десяти километров. Ветра же почти не было, и тележки на кайтовой тяге пойдут медленнее лошадей. К тому же для мая преобладающий ветер как раз северо-западный в этих местах, и если подует, то преследователям придется идти галсами, очень неудобным и медленным курсом бейдевинд. Все складывалось лучше, чем могло быть.
Еще через час, дав коням полный отдых, как в кавалерийском уставе начала прошлого века, девушки пустились в путь.
– Я думаю, нам надо обогнуть Москву с запада, а потом выбраться на дорогу, которая вела в Петербург, – прикинула Дарья. – По ней ехать будет легче.
– Не думаю, – Инга покачала головой. – Пока есть возможность, пока идут относительно сухие поля, держаться от дорог лучше подальше. Конечно, сейчас мало кто разъезжает, и дорожные разбойники давно вывелись, но их одичавшие потомки все равно, скорее всего, остались в привычных им местах обитания, в многоэтажных городках вроде Твери или Солнечногорска. Там и промышляют чем придется. И мы на них запросто там можем нарваться. В поле же никого нет.
Все знали, почему дикие выбирают для жизни руины многоэтажек, а не пытаются строить деревни в поле. В многоэтажках можно расселить все племя по отдельным комнатам, и запирать их на ночь вместе с жильцами. Тогда, если кто ночью мутирует, он не будет представлять опасности для других спящих, а ночью его пристрелят, да и все дела. А хлипенькие самодельные домишки в деревне не могли гарантировать подобной безопасности. Даже в Крепости без подобных мер было не обойтись. Поэтому в «женском доме», где все спали в одном большом помещении, постоянно дежурили стрелки, а девушкам были выделены отдельные комнаты, двери в которых надлежало запирать на хитрые замки, с которыми человек справится без труда, а скудоумный мутант открыть не сумеет.
Инга сидела в задумчивости, пытаясь вспомнить все, что знала про местность, по которой предстоит ехать. Наибольшую опасность, конечно, представляли реки. Надо знать, где через них пролегают мосты, но такой информации сейчас ни у кого быть не могло, так как часть переправ давно была разрушена. С другой стороны, имея четырех коней, чтобы возить бревна, можно, при наличии времени, возвести переправу в любом месте, где нет мутантов. Беда состояла в том, что они были почти везде, где есть вода. Исключение составляли лишь водоемы, в достаточной степени удаленные от больших населенных пунктов. Так получалось потому, что в день заражения мутировала лишь примерно третья часть людей. А потому в малонаселенных областях мало было и мутантов. Во время дождей, когда они получали свободу перемещения, мутанты, конечно, мигрировали, но тоже не всюду. Так что оставалось надеяться, что река заселена ими не равномерно по всей длине, а больше там, где больше еды, к которой они неустанно стремились.