— Ну, здравствуй, Клим Кузнецов. Вот решил с тобой поближе познакомиться. Не против?
— Нет, конечно, Леонид Осипович.
— Да можно без отчества, я ещё не старый. Короче: очень уж мне твоё выступление понравилось. Ты нигде раньше не пел, не играл?
Я отрицательно покачал головой.
— Значит, самородок, как я, — хохотнул Утёсов, крепко хлопнув меня по плечу. — Так вот, интересный у тебя репертуар, Клим, три совершенно разные песни. А кто же автор?
— Первые две один знакомый написал, а третью — другой.
— Так это композиторы?
— Нет, что вы, так, в свободное от работы время сочиняют.
Врать, конечно, нехорошо, как говорит Варя, комсомол и партия этого не одобряют, но не говорить же правду, в самом деле, о том, что песни ещё не написаны. Сначала, вероятно, и в дурку упрячут, но затем может всплыть моя настоящая биография, и я могу оказаться вновь в какой-нибудь Бутырке, и на этот раз Ежов уж точно добьётся, чтобы приговор привели в исполнение. Блин, легче было авторство себе приписать.
— Вот видите, сколько у нас в стране самородков! — повернулся Утёсов к остальным членам оценочной комиссии. — Послушай-ка, товарищ Клим, а не хочешь в моём «Tea-джазе» выступать? Всяко лучше, чем мешки в порту таскать.
Ничего себе, вот так предложение! Соглашаться? Но это значит быть постоянно на виду, а мне лишняя публичность вроде ни к чему. Отказать тоже неудобно, может и обидеться. Чёрт, всё же какое заманчивое предложение!
— А у вас что, вакансия образовалась?
— Вроде того, гитарист болеть часто стал. — Утёсов выразительно щёлкнул себя по горлу. — А у меня с этим делом строго.
— Ясно… Можно я подумаю?
— Думай, никто тебя не торопит. Но учти: Утёсов второй раз не предлагает. Я в Одессе ещё пару деньков задержусь, если что, найдёшь меня в «Бристоле». По-новому гостиница «Красная» называется, но тут все говорят по старинке. Назовёшь свою фамилию, тебя ко мне проведут.
На этом я с Утёсовым расстался, и мы с Варей спустились в зал, где она приберегла мне местечко в третьем ряду. По итогам смотра-конкурса я занял второе место, уступив только победителю прошлого года — хору той самой джутовой фабрики. Был поощрён почётной грамотой и довольно увесистой бронзовой статуэткой почему-то в виде будённовца верхом на лошади. Впрочем, дарёному коню — тут уж в тему — в зубы не смотрят, и свои призы я сразу же передал Варе, заявив, что пусть стоят в красном уголке и служат примером для остальных рабочих порта, которые всё ещё скрывают в себе таланты.
А на следующее утро я держал в руках свежий номер газеты «Правда», раскрытой посередине, и невидящим взглядом пялился в статью под названием «Сорока-белобока и другие пернатые обитатели леса».
Глава 9
— Молодой, позолоти ручку, всю правду расскажу! — Закутанная в разноцветные тряпки старая цыганка с изборождённым морщинами лицом, позванивая рядами монисто, выжидающе смотрела в мою сторону.
Тоже мне нашла молодого… Вокзал — а в эти годы особенно — это непременные суета, гомон, крики, ну и куда же без этих вечных странников из породы перекати-поле!
— Нету мелких, чавалэ, так что не судьба.
— Смотри, молодой, дороги тебе не будет, попадёшь в казенный дом! — крикнула мне в спину цыганка.
Вот же зараза, всё настроение испортила! Хотя и до этого оно было так себе. Со стареньким чемоданом в руке я стоял на перроне, ожидая объявления посадки на поезд «Одесса — Москва». Вот так, решился я всё-таки отправиться в Первопрестольную, повидаться лично с товарищем Сталиным. Если это, конечно, не подстава со стороны ежовских спецслужб. Хотя вполне может быть, что и генсек после разговора со мной — если дело дойдёт до разговора — даст команду на моё физическое устранение. Ну хоть на самого Сталина при жизни погляжу. А то Ежова видел, а Иосифа Виссарионовича не сподобился.
Но на самом деле как же мне не хотелось ехать! Особенно учитывая, что оставлял я своих новообретённых товарищей-докеров и Варю, с которой, как мне казалось, у меня постепенно завязывались отношения. Где-то в углу сознания билась мыслишка, что и с Утёсовым можно было замутить, но опять же… Причём я не был уверен, что даже и без этой статьи в «Правде» решил бы связать свою судьбу с известным музыкантом и его «Теа-джазом». Но я всё же наступил на горло своим чувствам, решив, что личный комфорт может и потерпеть в угоду интересам страны.