Понятно, что расставание прошло не без грусти, особенно с Варей. Мне показалось, что секретарь комсомольской организации едва не всплакнула. Ну что ж, я её вполне понимаю, где она ещё такого красавца, как я, отхватит! Шутка, конечно, но в каждой шутке, как известно… Рвалась меня провожать на вокзал, но я попросил её не ходить. Ни к чему все эти рвущие душу проводы, если Бог даст, может, ещё свидимся.
Хорошо хоть, погода сегодня нормальная, не то чтобы солнечная, но и не льёт с неба. Для середины ноября в этих широтах более чем терпимо.
Двери тамбуров пока были закрыты, а сквозь окна вагонов иногда мелькали тени проводников, занимавшихся своими насущными делами. Таких, как я, возле плацкартного седьмого вагона, куда у меня был куплен билет, набралось человек пятьдесят. С узлами, котомками, чемоданами… Одиночки, семейные пары, с детьми… Кто-то уже громко возмущается, почему за тридцать минут до отправления ещё не впускают в вагон. Куда торопятся, очередь в рай, что ли, занимать?.. Тут бы вообще никуда не ехать.
Накаркал! А может, и цыганка накаркала, на которую я в этот момент засмотрелся, как она ловко облапошивает какую-то городского вида тётку. Потерял бдительность и не заметил, как народ отпрянул в сторону, словно на мне неожиданно проявились признаки проказы, а меня окружили четверо товарищей в форме сотрудников НКВД.
— Гражданин Кузнецов? — поинтересовался старший, с кубиками капитана в петлицах.
Первая волна паники прошла, оставив после себя мокрую от пота спину. Если обращаются как к Кузнецову, значит, не всё ещё потеряно. Вот если бы назвали мою настоящую фамилию, тогда точно можно было бы ставить точку в моих приключениях в прошлом. Тем более что ребята, меня окружившие, явно не намеревались шутить, направив в мою сторону стволы своих револьверов. За исключением капитана, видно решившего, что трёх стволов вполне достаточно.
— Ну, Кузнецов, — как можно спокойнее сказал я. — А в чём, собственно, дело?
— Документики имеются? — проигнорировал мой вопрос капитан.
— Пожалуйста, — протянул я ему временное удостоверение.
Капитан покрутил прямоугольный кусочек плотной бумаги в руках.
— Гражданин Кузнецов, вам придётся проехать с нами.
— У меня же билет до Москвы…
— Гриценко, — кивнул капитан одному из подручных.
Тот достал наручники, и мне не оставалось ничего другого, как дать себя «окольцевать» на глазах у разом отпрянувших в сторону зевак.
— Мухин, возьмёшь его чемодан. Вперёд.
Лёгкий толчок в спину придал мне некоторое ускорение. Через минуту меня уже усаживали на заднее сиденье ГАЗ-MI, того самого пресловутого воронка. По бокам уселись двое, капитан впереди, четвёртый оказался водителем. Как же мне всё это до боли напомнило события трёхмесячной давности!
Всё время, пока ехали, я мучился от состояния неопределённости. Понятно, на чём-то я прокололся, просто так в «мусарню» не заметут, но всё же скорее как Клим Кузнецов, а не Ефим Сорокин. Тогда, выходит, наследил на Базарной улице? Бабка оказалась не такой уж и подслеповатой, запомнила мои приметы? Или тот раненый пришёл в себя и сумел дать показания? Интересно, сколько здесь дают за массовое убийство? Сразу к стенке или всё же можно отделаться пусть крупным, но таки сроком? Да что толку гадать, надеюсь, скоро всё выяснится.
Наше короткое путешествие закончилось в городском отделе НКВД. Меня провели в кабинет к сотруднику, представившемуся майором Лыковым. Выглядел он уставшим, будто пару дней не вставал из-за стола или, напротив, всю предыдущую ночь ловил бандитов.
— Присаживайтесь, гражданин Кузнецов, — кивнул на стул майор, сняв очки и потирая переносицу. — Капитан, можете пока быть свободны.
Наручники с меня снимать не стали, видно, опасались, либо просто тут такие порядки. Я молчал, ожидая, что скажет майор. А тот не торопился, молча закурил папиросу с синим обшлагом, вытряхнув её из жёлтой пачки с надписью «Папиросные гильзы „Сальве“», после чего принялся листать лежавшие перед собой бумаги. Причём делал это так грамотно, прикрывая документы рукой, что, как я ни изворачивался, заглянуть в содержимое их не представлялось возможным. Тянет резину, зараза, определённо пытается меня вывести из себя. Не на того напал: человеку, имевшему дело с выкормышами Ежова, одесский следак не так страшен. И всё равно вопрос глянувшего на меня исподлобья майора прозвучал неожиданно.
— Гражданин Кузнецов, на вас поступило заявление о нанесении тяжкого вреда здоровью.
Опа, уже интереснее! Тяжкий вред — это не убийство, насколько я понимаю, и тем более они не подозревают, что я — Ефим Сорокин, положивший одного следователя и крупного чина из Комиссариата внутренних дел. Как-то сразу отлегло от сердца. Но посмотрим, что будет дальше.