Кустос исчез, и толпа на площади вышла из оцепенения. Одинокие аплодисменты прокатились по рядам, потом они усилились и наконец переросли в неистовое ликование, которое, по мнению Энрико, можно было сравнить с весельем на футбольном стадионе. Но он понимал, что люди приветствовали понтифика. Это была искренняя, воодушевляющая речь, и в ней было достаточно эмоций, чтобы наэлектризовать присутствующих журналистов. Одна женщина, которая стояла совсем рядом с камерой и быстро говорила свой текст в микрофон, обозначила решение понтифика ехать в Неаполь как обоюдоострое:
— Тем самым Кустос хочет продемонстрировать свою веру и любовь, но, возможно, трон под ним зашатается. Многие люди не поймут, почему легитимный понтифик едет к антипапе, а не наоборот. Говорят, что тем самым Кустос признает антипапу и Церковь истинной веры как равноправную.
— Это действительно так? — обратился Энрико к Александру. — Будут говорить, что понтифик принимает антипапу как равного? Разве это не посвящение для Луция?
— Конечно, некоторые будут рассматривать это именно так. Но что остается делать Кустосу? Ведь он сам только что сказал, что, если гора не идет к Магомету, значит, Магомет пойдет к горе. Кто-то должен сделать первый шаг, иначе все останется как есть.
— И Церковь по-прежнему будет расколота, — добавил Энрико.
— Именно это и подвигло Папу на такой шаг. А сейчас нам нужно поторапливаться, нас ждет обед. Честно говоря, я уже немного проголодался.
— А я — нет. Завтрак в «Турнере» был сытным.
Возможно, Энрико сказал так потому, что от внутреннего напряжения у него совершенно не было аппетита. Но, в конце концов, его не каждый день приглашают в Ватикан на обед, а таинственность и многозначительность Александра еще больше подогревали интерес. Наверное, у Энрико сейчас было слишком много мыслей в голове. «Может быть, кто-то из старых знакомых Александра со времен его службы в швейцарской гвардии, какой-нибудь кардинал услышал обо мне и ему просто стало любопытно», — что-то в таком роде думал про себя Энрико.
Он пошел вслед за Александром к широкому входу, который открывал доступ в подлинные владения Ватикана. Гвардеец в роскошной униформе, стоявший у ворот, удивленно поднял брови, когда заметил Александра и Энрико.
— Привет, Вернер! — поздоровался Александр и указал на своего спутника. — Это господин Шрайбер из Германии. О нас должны были сообщить. Показывать тебе пропуск?
На лице гвардейца появилось извиняющееся выражение.
— Ты же знаешь предписания, Александр.
Александр вынул из внутреннего кармана свернутый листок и протянул солдату. Тот развернул его и с удивлением прочитал.
— Выписан на самом верху, тогда, конечно, проходите. А что у вас такого важного?
— Обед, — ответил Александр, забирая пропуск, и прошел вместе с Энрико мимо гвардейца. — Поговорим позже, Вернер.
Когда часовой остался позади, Энрико спросил:
— Старый приятель?
— Да, можно и так сказать.
— Кажется, вы хорошо знаете друг друга.
— Уже не так хорошо. Вернера Шардта и меня приняли в гвардию в одно и то же время.
Казалось, Александр не горит желанием рассказывать подробнее о своих бывших коллегах. Но Энрико недолго думал об этом, поскольку незнакомый мир Ватикана полностью завладел его вниманием.
— Без приглашения сюда, наверное, и не попадешь, — сказал он, оглядываясь по сторонам.
— Конечно. Но есть несколько трюков. Тебе как гражданину Германии позволено проходить на территорию Ватикана в любое время и без приглашения.
— Хочешь надо мной подшутить?
— Ни в коем случае. Пойдем, я покажу тебе кое-что. У нас еще есть немного времени.
Александр провел его к маленькой площади, оказавшейся кладбищем. На надгробиях, которые Энрико рассмотрел, подойдя поближе, стояли старые даты, и можно было прочитать лишь немецкие имена.
— Это Кампо-Санто-Тевтонико или, сокращенно, Кампо-Санто, — пояснил Александр. — Несмотря на то что кладбище находится в Ватикане, это экстратерриториальное место. — Он указал на стоящие рядом здания. — Это научная коллегия священнослужителей, которая вместе с кладбищем образовывает немецкий анклав. Управляет всем этим Высшее братство мучений Богоматери. Члены этого братства, а также других немецких религиозных орденов в Риме могут быть похоронены здесь, как и все немецкоговорящие католики, приехавшие посетить Рим и умершие во время своего религиозного паломничества.