– Спасибо, Эммануил! Спасибо… Вот это подарок! Это же какие великолепные оперативные данные! Да-а-а-а…
На вопрос, когда же прокуратура начнет раскручивать эти данные, Андрей Иванович подозрительно легкомысленно ответил:
– Ну, как-нибудь займемся – вот представится удобный случай…
– То есть как это «как-нибудь»?! – насторожился я. – Это надо раскручивать немедленно! Не видите перспектив? Ведь можно одним махом покончить со всем криминалитетом города!
Сухов заметно поскучнел:
– Это ведь непроверенные оперативные данные, юноша… Таких папок в подвалах прокуратуры – тонны. Преступника надо поймать за руку, с поличным. Да доказать, что он виноват, и довести дело до суда. Кто сейчас этим будет заниматься?
– И что же – совсем ничего нельзя сделать? – горько вопросил я. – В городе работает целый полк следователей, а… а криминальные общины спокойно сидят и ждут, когда все это закончится? Чтобы взяться потом за прежние дела с новой силой? Вот это вы устроили тут…
– Да ничего мы не устраивали! – недовольно поморщился Сухов. – Это обычный порядок вещей в нашем обществе – пора бы уже привыкнуть… Ну хочешь, пойди к этим ребятишкам и попроси: «Братва! Постреляйте друг в друга!» – Сухов тонко улыбнулся и блудливо подмигнул мне – я аж передернулся от негодования! – Покровители их повязаны, отмазывать некому. Только это из области фантастики: бандитских войн в нашей губернии уже давненько не было.
– Отдайте досье, – тихо сказал я, протягивая руку. – Оно вам не пригодится.
– Не понял! – удивился Сухов.
– У вас тут есть кнопка экстренного вызова охраны? – деловито осведомился я, решив переменить тактику. – На случай внезапного нападения?
– Нету, нету, – озабоченно сказал Сухов и два раза нервно хлопнул ресницами. – А что – у тебя есть данные о готовящемся нападении? Кто?
– Я, – скромно сообщил я, вставая и медленно обходя стол. – И прямо сейчас.
– Я… Ты это брось мне! – нервно воскликнул Сухов, вжимаясь в кресло. – Ты мне брось! Я тебя из такого дерьма вытащил! А ты?
– А я сейчас буду вас бить, – пообещал я, приближаясь к креслу прокурора. – Вы мной попользовались, а теперь не желаете до конца заниматься моими проблемами… Что ж – я сам займусь этим делом… Отдайте папку!
– Да на, на – забери! – досадливо пробормотал Сухов, отпирая сейф и опасливо косясь на мои руки. Он швырнул папку на стол – я взял ее и направился к двери. – Ни хрена у тебя из этого не выйдет! – бросил мне в спину Сухов. – Тоже мне – Пинкертон новоделаный… Тьфу!
– А это мы посмотрим, – молвил я, открывая дверь. – Вы не переживайте – я вам звякну, если что…
Итак, всеведущий Сухов сказал, что надо попросить братву пострелять друг в друга.
В течение оставшейся части рабочего времени мы со Стасом и Оксаной изучали досье и занимались анализом таких понятий, как предрасположенность к межгрупповым и межличностным конфликтам между членами замкнутых структур криминального характера. В 19.00 к нам подключились Слава и Серега Айдашин. К исходу суток результатом нашего коллективного труда стал тщательно разработанный план, который мы несколько тенденциозно обозвали «Троянский конь».
Объектом нашего внимания стали отношения между бандитской бригадой Октябрьского района и бригадой вокзальной.
Бригада Октябрьского района была самой многочисленной: она насчитывала около семидесяти «быков» и контролировала два рынка, барахолку, пять гостиниц и более десятка солидных кабаков, в том числе и «Тюльпан». Руководил бригадой некто Анджей Стадницкий, этнический поляк по кличке Гога: юморной мужичара лет тридцати пяти, слывший философом и вообще натурой впечатлительной, склонной к излишней сентиментальности. Замечателен этот Гога был тем, что в свите его присутствовали исключительно товарищи с нетипичной антропометрией и разного рода психическими отклонениями.
– Моя кунсткамера! – ласково говаривал, бывало, бригадир Октябрьского, поглаживая по шишковатому квадратному черепу чудовищно мощного коротышку по кличке Ухо.
У всех на памяти был случай, когда один из заезжих «смежников» в пылу шумного застолья под пьяную руку зло посмеялся над ущербностью Уха. «Смежника» более никто не имел счастья лицезреть, а спустя три месяца после его внезапного исчезновения кто-то из братвы под большим секретом сообщил, что, оказывается, злобный смехун отчего-то заделался постоянным пациентом Моздокской проктологической больницы… Этот-то несчастный олигофрен Ухо уже на первом этапе разработки «Троянского коня» органично вписался в стройную систему наших козней.
Вокзальная бригада была почти вдвое меньше и контролировала собственно вокзал и прилегающую к нему территорию. Командовал бригадой Вадик Нигматулин по кличке Татарин. Вокзал располагался в самом сердце землицы октябрьской и раньше входил в состав Октябрьского района: это Феликс, взяв бразды правления центральной группировки, выделил его в самостоятельную «административную» единицу. Этот факт больно ранил самолюбие октябрьского предводителя Гоги и не давал ему покоя со дня убытия Феликса в царство теней. Внешне это никак не проявлялось, но дотошные аналитики ПРОФСОЮЗА зафиксировали несколько фактов, свидетельствующих, что между двумя бригадами отнюдь не все обстоит столь благополучно.
Со дня смерти Феликса Гога несколько раз подкатывался к Татарину с предложением безвозмездно отойти под его сильную руку. Свое желание возглавить альянс Гога мотивировал перспективой образования мощной группировки, которая стала бы сильнейшей как в городе, так и в области. Но основные мотивы, движущие Гогой, оставались в черных недрах махровой бригадировой души. Гогу точила жлоба. Весь огромный Октябрьский район давал оборот «черного нала» едва ли не меньший, чем тот, что прокручивал через вокзал монументально спокойный и рассудительный Татарин. Татарин всякий раз отвечал отказом.
Объектом нашего внимания стали также отношения между азербайджанской общиной и бригадиром Кировского района Витей Снеговым по кличке Протас. ПРОФСОЮЗ подсунул мне такие данные на Протаса и мамедов, что не надо было никаких аналитических групп для выработки единственно верного решения, ведущего к крайнему обострению между первым и вторым. В досье было все расписано как по нотам – иди и играй!