Я совершенно не привык к снам и после этого проснулся совершенно больным, и меня трясло. Конечно, я не убивал своего отца. Я очень его любил и, как и моей маме, никогда бы не сделал ничего, что могло бы причинить ему боль. Наверное, Уолт, упомянувший о самоубийстве моего отца, навеял мне этот образ. Никто не знает, почему папа совершил то, что совершил. Почему он зашел в гараж, сел в машину и через шланг начал запускать угарный газ в салон через боковое окно. Он даже записки не оставил.
Я подробно объясняю коту, что не следует точить когти о мебель или о стены. Он не точит. Пару секунд он оглядывается, а потом решает, что лучше всего отдохнуть от ночного пребывания в ванной под кроватью. Я кормлю рыбок, ставлю про себя галочку, чтобы не забыть купить еды коту, после чего с помощью швабры загоняю кота обратно в ванную.
Включаю радио, слушаю новости.
Как я и предполагал, огонь с машины перекинулся на окрестности и пару часов полыхал, никем не замеченный. Пожарные до сих пор на месте, хотя уже давно все под контролем. Говорят, что, если бы не легкий дождик, ближайшие кусты и деревья могли бы пострадать. Говорят это так, будто кому-то есть дело до кустов и деревьев, как будто в стране на них дефицит. Он ни слова не упоминает о машине, о погибших проститутках. Диктор, зачитывающий новости, переходит от одного сообщения к следующему, что-то об овцах. Говорит, что теперь на каждого человека приходится десять овец. Он ничего не упоминает о каком-то готовящемся бунте овец, как и не объясняет, зачем нам еще больше увеличивать их поголовье с помощью клонирования.
Спуск по лестнице дается легче, чем накануне. Поездка на автобусе тоже. На работе не узнаю ничего нового, кроме того, что люди, с которыми я работаю, ничего не смыслят в том, чем занимаются.
— Я приготовила тебе бутерброды, — говорит Салли, когда мы встречаемся у дверей моего офиса прямо перед обедом.
— Спасибо.
Я съедаю ее бутерброды и выпиваю еще одну таблетку. Ощущения такие, будто она спускается где-то в стороне от пищевода, и ощущения эти не из приятных. Снова вспоминаю сон и размышляю, почему я вижу так много снов в последние дни. Прихожу к выводу, что причина в том, что в настоящий момент мне не удается заняться наяву тем, о чем многие люди только мечтают. Через пару часов после обеда я иду по коридору со своей шваброй и ведром и вдруг вижу ее. Мелисса. Сидит за столом. Оборачивается и подмигивает мне. Я делаю шаг к ней, потом шаг от нее и в результате остаюсь стоять на месте. После всего, что она со мной сделала, я чувствую в ней что-то такое, чем не могу не восхищаться.
Сегодня на ней дорогой серый деловой костюм, в котором она выглядит как хорошо оплачиваемый юрист. Ее волосы аккуратно забраны на затылок, и на ней мало косметики. Выглядит как женщина, которой любой мужчина безумно захотел бы верить.
Она одаривает меня мгновенной улыбкой, после чего вновь сосредотачивает свое внимание на детективе Кэлхауне. Они что, работают вместе?
— Здравствуй, Джо, как дела?
Я оборачиваюсь и вижу Шредера, который стоит и потягивает из стаканчика с кофе, который не я ему приготовил.
— Хорошо, детектив Шредер.
— Ты ее знаешь?
— Э?
Он кивает на Мелиссу.
— Ты как будто ее узнал.
Отрицательно качаю головой.
— Нет.
Он усмехается.
— Просто глазеешь, а? Неудивительно.
Она знала, что я уборщик? В любом случае мой комбинезон это выдает, как и ведро со шваброй. Она знала об этом до того, как меня увидела? Но я задаю неправильные вопросы. Что мне действительно надо знать, так это то, зачем она сюда пришла. Пока что никто не вытащил из-за пазухи пистолет и не потребовал от меня признания.