— Нет камер говоришь? — улыбнулся Алик, обходя кровать, — а это тогда что?
— Та они не пишут, — махнул рукой вверх инспектор, — только транслируют.
Алик поднял глаза. Потолок наверху представлял собой круглый экран, практически такого же размера, как матрац. Точнее представлял — до того, как выстрел из дробовика превратил его в розетку из стеклянных кинжалов и снег из разбитого хрусталя на простынях. Обшитая черной кожей стена за кроватью тоже представляла собой экран — покрытый сейчас оспинами от срикошетивших дробинок.
Пройдя за кровать, Алик с улыбкой посмотрел на пару дежурных копов, которые открывали ящики тумбочки, ухмыльнуться фармакологическим и электрическим средствам, используемыми Лоренцо при исполнении семейных обязанностей. Увидев вошедшего Алика, они вскочили, с видимым сожалением задвинув ящики с сокровищами.
Саловиц театрально взмахнул ручкой, и один из полицейских сорвал одноразовую простынь, которой прикрыл труп коронер. Алик сделал шаг вперед, чтоб лучше разглядеть тело.
Покойный был темнокожим мужчиной, скорее всего африканцем, вскрытым, как консервная банка — кто-то нанес чудовищный удар по его голове, в районе рта, в результате чего челюсть стала свисать на тонкой полоске кожи. Основываясь по размеру и глубине раны, Алик решил, что это было сделано топором, а не мачете, или мечом.
«Удар такой силы способен нанести только впавший в боевое безумие викинг, — решил он, рассматривая разрез, — обычному человеку на это просто не хватит силы».
Рядом с телом лежало современное скорострельное ружье, идентичное тому, из которого стреляли на Луне.
— Мистер Вскрытый… — начал Саловиц, и замолчал, не зная что сказать.
— ...был в той же команде, что и мистер Дробовик, — пришел к нему на помощь Алик, — Кто из криминальных боссов вооружает своих парней такими пушками? Ты знаешь таких людей, из числа банд Нью-Йорка?
Заданный им вопрос был во многом риторическим — он уже успел дать команду подчиненному ему искину ФБР искать в базе банды, вооруженные подобным оружием. Подобное оружие не было рабочим инструментом — это был статусный предмет, навроде маршальского жезла, напоминающий окружающим что вы больше не пехотинец.
У бандитов всё просто — чем выше ранг — тем больше пушка.
— Неа, — отозвался Саловиц, — в первый раз вижу.
— Распечатано аккуратненько, ничего не скажешь, — продолжил Алик, — изготовитель должен быть опытным оружейником. А поскольку это скорострельная пукалка, патронов нужно много.
— А до меня доходит куды ты клонишь, — расцвел детектив, — к тому, что патроны нужно постоянно дозаказывать, да? А у нас, Нью-Йорке запрещено производство усих опасных или токсичных соединений.
— Пока запрещено, — мученически вздохнул Алик, — Двадцать восьмая не за горами.
— Агась, — пожал плечами Саловиц, — двадцать восьмая грядет, и мы, как все прогрессивные люди готовимся к новому порядку. Я, например, на бумажную работу перевожусь, к чертям собачьим улицу.
Алик кивнул. Как и все агенты ФБР, он ненавидел Двадцать восьмую поправку: право всех граждан США фабриковать для себя все, что они пожелают, если это не угрожает жизни или свободе других людей или если они не собираются использовать это для свержения правительства.
Поправка пока что не была ратифицирована, но это был вопрос времени. NRA — Национальная стрелковая ассоциация США, объединившись с AFA — Американским Производственным Альянсом, нагнули Вашингтон раком, заставив радикально изменить законодательство. В результате продавленной ими «двадцать восьмой поправки» любой честный гражданин мог покупать и обрабатывать любые материалы, если, конечно, они не использовались для изготовления оружия.
После ратификации поправки члены Альянса могли свободно продавать гражданам любое сырье в любом количестве. А члены стрелковой ассоциации печать себе все что заблагорассудится, не привлекая к себе внимания полиции.
Отдельные штаты уже успели интегрировать двадцать восьмую поправку в свое законодательство, и скоро в Нью-Йорке не нужно будет получать разрешение на использование чего-либо, за исключением, разве что урана или нервно паралитических газов.
Это в перспективе сильно усложняло работу для правоохранительных органов. По мнению Алика, «Двадцать восьмая поправка» создала серьезные неприятности на ближайшее будущее, и все потому, что политики среднего уровня являются жадными до лоббистских выплат недоумками, без совести, ответственности и морали.