Малыш тянул ко мне свои маленькие ручонки, смешно дрыгая ножками. Радостно агукая, он вдруг схватил меня за нос и, ущипнув, засмеялся. Я и испугаться не успел, как вновь оказался на земле, а малыш и эта жуткая аномалия растаяли воздухе.
Я еще долго не мог прийти в себя, сидя на земле и ловя ртом дождевые капли.
6Схоронили пол-лагеря, наверно. Я кресты не считал, страшно. Так страшно, что даже пить неохота. Просто водка колом в горле встает. Но помянуть надо. Сгрудившиеся вокруг костра сталкеры больше были похожи на побитых собак, нежели на людей.
— Ну что, струхнул малость? — Я не сразу понял, что слова принадлежат сидящему рядом со мной сталкеру. Горлышко бутылки со звоном ударилось о мой стакан, и в него с шумом полилась горькая. — Давай помянем, что ли. — Выпили. Помолчали.
— Чего думаешь обо всем этом?
— Да не знаю, жуть какая-то. Пашку жалко.
— А чего его жалеть-то? — При этих словах я повернулся к соседу лицом. Им оказался тот самый бородатый дед, который сажал меня в поезд. Его испещренное глубокими морщинами лицо в свете костра выглядело зловещим. И беззубая улыбка, которой он меня одарил, только усиливала это ощущение.
— В смысле?!
— Да в прямом. Сам виноват. Сунулся, куда не следует, вот и получил по заслугам. Не зря же Страж за ним приходил.
— Кто-кто?
— Страж.
— Ты про эту мясорубку ходячую?
— Ага, про нее самую. Кто как называет. Кто Страж, кто «мясорубка», а кто уверен, что это воплощение самой Зоны. Только это не так, у нее другое имя.
— Чего-то я об этом ничего не слышал. Сам-то ты откуда про все это знаешь?
— Ну, мало ли чего ты не слышал. Поживи с мое, так еще не то узнаешь. — Он скрипуче рассмеялся.
— Так, значит, ты хочешь сказать, что знаешь, куда именно ходил Пашка?
Дед хитро прищурился.
— Может, и знаю.
— Ну и куда?
— А тебе зачем?
— Хочу знать, за что столько народу покосило. Что он такого сделал?
Дед задумался. Вороша палкой угли в костре, он долго поглаживал свою седую бороду. Потом вдруг крякнул и, закутавшись поплотнее в плащ, достал из его складок портсигар. Старая потертая жестяная коробка с отчеканенным на верхней крышке бегущим оленем, скрипя, открылась, обнажив нестройный ряд добротно сделанных самокруток. Достав одну из них, он протянул мне портсигар. Прикурили от лучины. Табак был кислый, но с приятным пряным ароматом, щекотавшим нос. Сделав пару затяжек, дед разлил остатки водки по стаканам и начал рассказывать.
— Что ты знаешь о таком месте, как Поле Пожирателей? Да и о самих «пожирателях»?
— Пашка лопотал про них, но никто так ничего и не понял. А он особо и не объяснял.
— А про «живую воду» слышал?
— Да, конечно! Очень редкий артефакт, говорят, может даже мертвого поднять.
— Так и есть. Только он не редкий.
— То есть как?
— Где искать, примерно все знают, а вот желание не у всех возникает.
— Это почему же? За него такие деньжищи дают. Да и самому бы не помешал.
— Все-то оно так, но…
— Но?..
— Этот артефакт рождается в аномалии «пожиратель», он же «трансформатор» или еще — «консервный завод». Обычно они располагаются веером на открытом месте. Отсюда и название «Поле Пожирателей». Обнаружить его с помощью болтов или других средств невозможно. Оно на них не реагирует. Взаимодействие происходит только с живыми организмами. Причем не просто с органикой, а необходимо, чтобы объект был именно живой. Как «пожиратель» это определяет, до сих пор неясно. Когда жертва попадает в зону поражения, вокруг нее, словно бутон, захлопывается гравитационное поле, под действием которого объект превращается в шар. Артефакт упругий, небольшого размера и источает тягучую маслянистую жидкость. Как он работает, никто не знает. При помещении его на больного артефакт начинает выделять тепло и пропускает через тело пациента своего рода электрический разряд. Потом он просто растворяется в его теле, и дело сделано. То есть применить его можно только один раз. Таким образом, чтобы спасти кого-то одного, другой должен умереть. Жизнь за жизнь. Одни считают, что артефакт содержит химически активные вещества, которые стимулируют регенерацию клеток. Другие — что некие микроорганизмы. А есть и такие, кто искренне верит в то, что в этом шаре заключена некая жизненная энергия, если хочешь, душа того, кто угодил в «трансформатор». Так сказать, живые консервы.