– Я должен тебя вытащить, что ты такое говоришь, глупышка! – с злым испугом возразил он ей и лёг на пол, чтобы подползти к краю. – Я тебя там не оставлю!..
Но плита была иного мнения: замерев на считанные мгновения, казавшиеся двоим вечностью, она вдруг начала вновь дрожать.
– Отойди! – с свирепостью и отчаянием в голосе воскликнула девушка.
Плита в последний раз вздрогнула и отломилась, как гигантская плитка шоколада. Девушка всхлипнула и отпустила предательницу, чувствуя, как тьма уже облизнула её спину…
Глава 20. Одержимый цветком
Звонарь крался. Если, конечно же, бешеную скачку на волкогрызе можно так назвать. Впервые за всю жизнь он тайком выбрался из дворца – предыдущие потери нескольких взводов научили его не привлекать к себе лишнего внимания. Выбраться из дворца незамеченным для короля – сложное дело, когда на каждом шагу тебя поджидают с вопросами об обеде и стопкой новых дел, требующих его непременного участия. Чёрный плащ окутывал его фигуру, тень капюшона прятала в своей глубине его лицо, и Звонарь смог выскользнуть инкогнито. Плащ давал свои плюсы: люди, за годы приученные видеть в этом одеянии скрытую опасность, обходили стороной всякого, кто хоть малость напоминал номерного.
Волкогрыз нёс всадника, брызгался слюной и порыкивал – он не знал, кто его седок, но дрессировка не позволяла сбросить его. Приходилось слушаться странного человека, упрашивающего вести себя тихо в пределах города, а потом нестись, заломив хвост на спину.
Сказка о волшебном цветке лишила короля покоя. Сон никак не шёл, и терпения дожидаться новостей от Джадиса не было. Звонарь решился сам выдвинуться в королевство Забытых Сказок, в надежде как-то проскользнуть туда. Сомнения, приводимые рассудком, тормозили одержимость короля: его огонь давно уж не чист, и попасть к Зимней Сказочнице, а тем более – к такой ценной вещи, как Люсдельбен, будет очень непросто. Но желание получить сильнейший артефакт было сильнее, и посреди ночи Звонарь пришпорил одного из оставшихся сильных волкогрызов.
Ночь окутывала его, сливалась с плащом и лилась его продолжением, усеянном звёздными рисунками. И ничто не могло остановить короля, горящего задуманным. Он прикинул: примерно полтора дня уйдёт на путь, если останавливаться только по необходимости, если не спать и не отдыхать.
И так он и поступил. Одну только остановку пришлось всё-таки сделать: несчастный загнанный зверь, в отличие от поддерживаемого безумием седока, валился с ног. Звонарь, сохранивший тень наблюдательности, решился сделать привал, понимая, что далеко на своих двоих ему не уйти. Сам он, за те несколько часов, которые он отвёл для восстановления волкогрызу, не сомкнул глаз. Напряжение и вожделение бурлили в нём, как смола, обжигая и подгоняя, требуя действия.
Карусель пейзажа крутилась, совершенно безликая для седока. Его не интересовали диковинные деревья и поляны с россыпью удивительных ярких цветов, его не остановил бы гивинеза, и случись бы цветку, на своё горе, расти на пути этого человека – он был бы обращён в месиво мощными вскидами лап волкогрыза и сожжён его ядовитой слюной.
День летел, сминаемый скачкой в грязные комья. Топкие болота, коварные мшары, непроходимые хитросплетения растений – всё пролетало мимо Звонаря, в страхе отступая перед его напором. В одном только месте его самого пробрала дрожь испуга: дорога, усеянная разлагающимися телами номерных. Изорванные диким зверьём тела пропитали воздух смрадом, привлекающим разве что насекомых да падальщиков. Чёрные ошмётки их обмундирования, напитанные кровью и уже высохшие, корками укрывали те останки, что ещё не разволокли животные. Перед этим зрелищем даже король остановился, в бессильной злобе сжав кулаки. В очередной раз он похвалил себя за решение ехать в одиночку. Мимо непогребённых номерных Звонарь ехал тихим шагом, словно боялся потревожить тех, кому уже было всё равно. Он изо всех сил зажал нос и рот, чтобы хоть немного сдержать подступающую рвоту. Проехав ужасное место, король вновь пришпорил волкогрыза.
И вот, как он и предполагал, к середине дня перед ним легла знакомая поляна, где до этого стоял шатёр пленников. Звонарь спешился, внимательно оглядывая место бывшей стоянки. Трава ещё не успела распрямиться после приёма гостей и чётко отмечала, где что-то стояло или кто-то прошёл. Нашёл! От большого круга примятой травы, где стоял шатёр, шла едва приметная тропа – по ней явно прошли лишь раз, и всего несколько человек. Тропа уходила под свисающие ветки, скрытая их длинными узенькими листочками-рыбками. Звонарь ликующе хлопнул в ладоши, подзывая волкогрыза.