Туман запульсировал и стал сгущаться перед октагоном, выстраиваясь в силуэт. Сирша со страхом всматривалась в неясные очертания, не решаясь окликнуть неизвестного.
– Сирша, здравствуй, — произнёс силуэт. – Я не один из тех, кого звала ты, но не менее важен. Имя мне Теманаки, однако я не дух, не призрак великого целителя, а всего лишь тень воспоминания. Он создал меня, чтобы тебя было кому встретить, чтобы тебе было не так страшно и одиноко, как ему когда-то. – Развивала монолог туманная фигура перед девушкой.
– Здравствуй… Разве Теманаки был одинок? У него же была сестра, следовавшая за ним? Аполлинария? – недоверчиво заметила Сирша.
– Каждый вечно одинок, сколько бы рядом с ним не было людей, Сирша. Понимание есть иллюзия, которая, однако, дарит нам толику спокойствия. Однако оно временно, и бывают проблески осознания истины, затем вновь заволакиваемые туманом самообмана. Человеку не понять себя самому, где же другому постичь его личность? Можно выудить лишь крохотные обрывки её полотна из бездонного океана внутри человека, и то лишь потому, что нам эти кусочки или знакомы, или по нраву. Понимаешь ли ты мною изрекаемое? – опомнилась тень от философских разглагольствований на ошарашенную девушку.
– Д…да… наверное… — та, действительно всеми силами пытавшаяся понять суть монолога тени, сосредоточенно нахмурилась. Тень приблизилась и коснулась плеча задумавшейся.
— Это сейчас не так важно. Слушай лучше дальше. Ты – истинный потомок Теманаки, в твоём огне – его знак. — Тень указала на Сиршу: в середине груди, там, где располагается сердце, затрепетал крохотный, рассыпающий золотые искры, мотылёк. – Потому следы октагона приняли форму твоих ладоней; потому он узнал тебя и засиял; и потому я здесь.
– Так, мне не нужно ничего доказывать и объяснять? – с замиранием сердца спросила девушка, порядком утомлённая происходящими последнее время в её жизни странностями.
– Нет, этого не нужно. Но есть другое, более важное, — тень выдержала паузу, нагнетавшую торжественности и ужаса.
– И… Что же?
– Сейчас ты увидишь искомое, узнаешь многое. Книга сама покажет тебе, что ты должна будешь сделать. Сирша, помни: выбор только за тобой. Никто не узнает, что ты решишь, не станет тебя осуждать. Но лишь забыв себя отдельно, можно стать голосом тысяч огней.
– Я… я не понимаю, — прошептала Сирша, вглядываясь в смутную фигуру, начавшую таять.
– Ты всё поймёшь, дитя. – Силуэт окончательно растворился, а с ним стал рассеиваться и туман, заполнявший комнату.
Восьмиугольное помещение преобразилось: возле пустых до этого стен стояли высокие шкафы из тёмного резного дерева, плотно забитые книгами. Октагон исчез, а на его месте возник письменный стол, на крышке которого во всю величину раскинул огромные бумажные крылья тяжеловесный фолиант. Его страницы, листаемые самим временем, пестрели живыми иллюстрациями, отображавшими историю.
Девушка нависла над столом, рассматривая бегущие перед ней изображения. Внезапно книга затрепетала, страницы принялись шумно перелистываться. Открывшийся разворот показал Сирше её мать и отца, молодых и прекрасных, увлечённо работающих в лаборатории, ещё счастливых и нетронутых горем. С каждым новым разворотом она видела всё с ними произошедшее, всё то, о чём уже известно нам. Слёзы текли по щекам девушки, которая не замечала их. Крупные солёные шары влаги бесшумно падали на страницы.
Вновь зашелестели страницы, нашёптывая о тайнах прошлого и будущего, и открыли перед Сиршей пустой разворот. Она непонимающе уставилась в книгу, полагая, что страницы открыли его по ошибке. Но страницы начали темнеть проступающим текстом, тут же прочитываемым девушкой. Глаза её ширились и темнели от узнаваемого ещё сильнее, чем от правды о Каинге, Джадисе и Тетахи. Иллюстрация расцвела, показывая волшебное растение, которое столь долго искала Сирша, столь жадно искал король, столь тщательно оберегал тайну его цветения Теманаки. Книга закрылась, показав свою изумительную обложку и название, отделанные золотом и драгоценностями. Комнату вновь заволокло туманом. Девушка отступила на шаг и закрыла глаза, обдумывая решение. Она подняла руку и очертила вокруг головы сияющий круг. Он затянулся обручем и, ослепительно вспыхнув на прощание, растворился.
Когда туман рассеялся, и она оказалась в ледяном пузыре, где свернувшись калачиком лежал оплакивающий её брат, Сирша уже вынесла приговор.
– Сирша! Сестра! Ты жива!.. – рыдал повиснувший на ней Симус.
– Да, братишка, я жива, — осторожно гладила девушка спину мальчишки, который уже вымочил её одежду в своих слезах.