* * *
– Королева, вы так пристально наблюдаете за этим человеком, — заметил Ваэнгануи перелетая на столик, за которым сидела правительница. – Что вы задумали?
– Внимательная птица, — похвалила женщина филина, при этом не отрываясь от созерцания тонкого экрана из мелких снежинок, зависшего перед ней в воздухе. – Нужно переправить его сюда.
– Но для чего?! – изумилась мудрая птица, искренне не поняв мотивов Зимней Сказочницы.
– Увидишь, — загадочно улыбнулась та и взмахнула рукой. Экран мгновенно свернулся и рассыпался тысячами снежных искорок. – Приведи его.
– Как пожелаете, — Ваэнгануи почтительно склонился, смешно оттопырив назад широкие крылья, и взметнулся пургой в окно.
Зимняя Сказочница проследила за его полётом и вновь пришла в свой садик, задумчиво закачалась на одиноких качелях. Вернутся ли те, кого она отправила в ледяные лабиринты, полные опасностей для любого, даже если он отмечен знаком Теманаки?..
* * *
Густая сирева окутывала стволы деревьев, растворяя их в своей глубине, сжирала краски и звуки. Тишина пронзила лес так же оглушительно, как если бы все его обитатели разом решили подать голос. Даже писк комаров, прыгающих в сырой траве, исчез. Исчез и ветер, до этого весело шелестевший разноцветьем листвы и цветов. Стало очень холодно. Сон-грибы едва светились, словно погружались в спячку. Морось не прекращалась ни на миг, и на её монотонный призыв из низин заклубился, заворочался синий туман, подобно спруту выкидывая свои длинные отростки и властно захватывая низ леса.
Коряга начинала сыреть, и Звонарю пришлось встать. Он покачался из стороны в сторону, развёл и свёл руки, хрустя суставами – от долгого сидения члены затекли и не желали слушаться. Заглянув под куст, король обнаружил, что волкогрыз исчез. Монарх досадливо поморщился и махнул рукой: весь день замученная тварь порывалась уйти в лес — то ли на охоту, то ли на зов диких сородичей. Сколько бы раз его попытки не пресекались, он всё равно не сдавался, и, в конечном счёте, смог улизнуть. Возвращаться в Громбург придётся пешком. И эта перспектива сжимала и без того хмурое лицо короля в мрачную гримасу.
Холод заставил двигаться. От его цепких всепроникающих пальцев терялась чувствительность, и приходилось подолгу разминать конечности, ставшие словно каменными. Когда же растирка начинала помогать, плоть тут сжимало в игольчатую хватку: онемение начинало уходить, при этом не забывая напомнить о себе болезненным покалыванием. Звонарь, шипя и бранясь, дрыгал попеременно то одной, то другой ногой, стараясь избавиться от мерзкого ощущения. Видели бы сейчас его подданные! Сейчас их монарх напоминал больше куклу-марионетку, которыми пытаются заработать на многолюдных площадях бродяги, разыгрывая глупые сценки.
На нос приземлилось что-то воздушное и холодное. Король, не придав этому большого события, смахнул это нечто. Но на этот раз уже несколько прохладных точек положили отметины на его лицо. Звонарь отскочил, утираясь, поднял голову и – замер. Высоко, в уже потемневшем небе, кружила белая точка, спиралями спускаясь вниз. Внутри описываемых точкой окружностей сыпался снег, так настойчиво касавшийся короля.
«Неужто я был прав? Это за мной?..» — ликование нарисовало на бледном лице ухмылку.
И правда, постепенно увеличивающаяся точка приняла очертания огромной птицы, рассыпающей кругом снег. Её глаза светились голубизной ледяных глыб, слежавшихся и окаменелых в вечном холоде. Опахала не имели границ, рассеиваясь снежной пылью. Звонарь с ожиданием следил за посланником Зимней Сказочницы. Но птица не опустилась к нему, а, вдруг вскрикнула и сильно взмахнула крыльями, засыпала его снегом. Вихрь подхватил и закружил пригоршню ледяных пластинок, множащихся и обращающихся в пургу. Острые снежинки хлёстко били по открытой коже короля, рассекая её и щипая холодом. Монарх вскинул руки, пытаясь защитить хотя бы лицо, но крохотные ледяные лезвия словно искали, куда ударить.
Тишина его испугала. Пронизывающий холод исчез, как исчезли и истязающие его снежинки.
«Я что, умер? – подумал он и тут же сам себе возразил: — Нет, я мыслю, я ощущаю себя, а значит…»
Он резко отнял руки от лица и открыл глаза. Их тут же резануло ярким светом, отражающимся от множества ледяных поверхностей. Король часто заморгал, привыкая к освещению. По его щекам скатились слезинки, которые он тут же смахнул быстрым движением. Неважно, чем они вызваны – чувствами ли, ослепительным ли светом – никто не смеет ни увидеть их, ни упрекнуть его в слабости. Даже если это простая реакция тела.