– Вы дверь, пожалуйста, поставьте обратно. Негоже дому без неё. Всё равно что молодцу без чести.
Первый ничего не ответил. Лада села на край застеленной постели, мысленно прощаясь с Сиршей и пропавшим сыном.
Пятый ткнул в какую-то кнопку и с размаху всадил острие жала в середину всхлипнувшей груди старушки. Она не вскрикнула, лишь закрыла, вздрогнув, глаза. Её губы беззвучно шевелились. Первый, внимательно следивший за смертью, похолодел, читая по губам: «Джадис, надеюсь, ты жив и стал достойным человеком… А этих людей я прощаю, они итак наказаны…»
По тонкому прозрачному шлангу в цилиндр влетел пятый огонёк. Он заметался среди всполошённых, уже находившихся там, словно узнавая в них знакомых, и вдруг, мерцая, — осел на дно, словно обессилев.
Довольный Виллэд отключил прибор, огоньки потухли. То, что уже не было Ладой, медленно отклоняясь, упало спиной на кровать. Глаза медленно затянуло чем-то чёрным и склизким, такой же чернотой хлынула изо рта густая кровь…
Первого била крупная дрожь. Он закрыл глаза умершей, стараясь не смотреть на неё. Пальцы, с которых он стянул перчатку из белой кожи, ходили ходуном, не желая слушаться.
Первый заторопился. Отдал приказ остальным приладить и закрыть дверь.
– С каких это пор ты выполняешь просьбы дохлых бабок? – съязвил Второй. – Стареешь что ли?
– Заткнись и выполняй! – Джадис не вышел — вылетел из дома, оставив недоумевающих подчинённых, непривыкших видеть его в каком-либо сильном проявлении чувств.
Он вспомнил, откуда он знает эту деревню, этот низкий дом с резными голубыми ставнями, и почему его тянуло в это место.
– Лада… мою мать звали Ладой… — вспоминал он, сняв маску и вытирая глаза. Что это? Слёзы? У безжалостного убийцы и верного пса короля? Какая глупость… — Нет, конечно, просто резко вышел из светлого помещения в темноту, — обманывал он себя, однако ни капли не веря в жалкое оправдание.
Послышался шум шагов остальных членов Пяти. Первый спрятал лицо маской, не желая показать своей слабости.
– Готово. Ну, что, дальше ищем чистеньких? – хищный голос Второго вернул Джадиса в реальность.
– Отлично. Ещё есть четыре дома, остальные – нежилые. Поспешим. До рассвета нужно закончить, — ещё недавно нетвёрдый его голос звучал холодно и жёстко. Второй решил не расспрашивать о причинах внезапной вспышки, не желая нарваться на неприятности.
Остаток ночи принёс ещё шесть испуганных огней, мечущихся в стеклянном цилиндре и не находящих выхода. И лишь один огонёк, словно присев на дно, тихонько мерцал, будто плакал.
На рассвете они уже достигли светлицы, пройдя по подземным ходам, лабиринтами рассекающих Громбург. Джадис, сдав королю отчёт о ночном походе, сказался больным и ушёл, оставив подчинённым сделать вытяжку. От своей доли он отказался, вновь вызвав подозрение Второго. Он вышел из светлицы следом за Первым и, остановив его, зашипел ему в ухо:
– Джадис, не узнаю я тебя. Сначала эта бабка, дверь, теперь странная болезнь и отказ от доли. Не считаешь, что твой отказ нелогичен, тем более, если ты болен? Ты ведь знаешь силу вытяжек, — он хрипел над ухом Первого, злорадно щурясь, и это чувство ядом просачивалось в его слова. – Не боишься, что король узнает об этих несуразностях, и у него появится новый советник?
– Неужели ты? Тебя вопросы начальства не касаются, Лейд, если ты, конечно, не хочешь отдать свой огонь в дополнение к вытяжке. Ты смеешь проявлять неуважительное поведение к старшему по всем параметрам. Советую не забываться. И не сметь меня касаться, — омерзение кривило губы Джадиса, и его и без того ледяной зловещий голос становился ещё страшнее. Он дёрнул ткань белоснежного одеяния, зажатую Вторым между стеной.
Лейд отшатнулся от него и поклонился, мысленно благодаря, что обошлось только угрозой. Благодарен он был и за обращение по имени – большая честь, теперь есть чем щегольнуть перед остальными. Поимённое обращение выделяло из номеров, отмечало особенность, и считалось чуть ли не повышением статуса.
Вернувшись домой, Джадис долго не мог уснуть, вскакивал и бегал по комнате, без конца дымя трубкой так, что помещение залилось сизым туманом, в котором местоположение хозяина отмечалось периодическим вспыхиванием табака.
Перед его глазами летели обрывки всё новых и новых детских воспоминаний, отдельные моменты и детали. Он сел на край смятой постели и вцепился руками в белые волосы.
Часы безжалостно стучали во тьме, отдаляя его от чего-то важного всё сильнее и сильнее. Он глухо застонал.
Глава 14-16
Глава 14. Маяк
Луна разлилась в серебристый мерцающий туман. Сирша с восхищением шла внутри сияния, движениями заставляя его свиваться в спирали. Что-то впереди вызолачивало серебро тумана мягким жёлтым светом. Девушка уверенно шла к тёплому сиянию. Свет становился всё ярче и ярче. Сирша чувствовала такой густой аромат мёда, что, казалось, его можно пить прямо из воздуха. Слышалось мелодичное гудение, которое могло успокоить даже самую растревоженную душу, заставить её огонёк гореть спокойно и без треска.