«Если успеть поймать обладателя этого сигнала, то Звонарь окажет такие почести…» — размечтавшись, он шёл, чтобы дать Рыжему приказ выловить будущую награду во что бы то ни стало.
…Быстрее, быстрее, Сирша! Над вами сгущаются чёрные тучи человеческой жадности и честолюбия, над которыми не властна никакая совесть…
– Бадди, тебе Джадис не показался… странным в последнее время?..
– Ты же знаешь, что нам нельзя обсуждать начальство, — суеверно отмахнулся Бадди, пытаясь отогнать саму возможность таких разговоров.
– Да, но всё же… — Четвёртый нахмурился и прямо посмотрел на Третьего. – Сперва та бабка, теперь данные…
– А с ними что не так? – всё-таки заинтересовался Бадди.
– Положим, в той деревне ему просто было плохо, жаловался ведь, что заболел. Может ещё что-то, чёрт его знает. Но когда он увидел карту…
– Ну, не тяни ты! – багровея от внезапной злости вскипел Третий.
– Он изменился в лице, а потом сказал, что это «ошибка». Но сам пошёл проверять данные.
– И что ж тут такого? Удивился просто такому сигналу, как и мы, — пожал плечами Бадди.
– Ты помнишь хоть раз, чтобы Джадис показывал эмоции?..
– Да, это верно. Он всегда был больше похож на ледяную глыбу. Стареет.
– Может быть, — голос Гольда звучал неуверенно. – Ладно, время позднее, пора по домам. До завтра, — наскоро попрощался он и неровной торопливой походкой заковылял к железному заслону, в задумчивости поскрёбывая лысину.
– Давай, я тоже сейчас пойду.
Но шёл Гольд вовсе не домой.
– Куда-куда? – охранник расхохотался. – К Звонарю велено пускать только Первого, а ты – шагай отсюдова, пока цел.
— Это может быть важно, дело касается самого короля. И как ты смеешь так разговаривать со старшим номером?! – поздновато спохватился он.
– Я выполняю приказ короля, — уже с меньшим гонором сказал солдат, теряя свою уверенность.
– Я иду к Звонарю. Ты не будешь причастен, могу обещать, — умело надавил Четвёртый, зная страхи более мелких званий нести хоть какую-то ответственность.
– Ладно, — сдался тот.
В покоях царило дымное веселье. Воздуха словно не было, а вместо него плавала смешанная дымка пьяных паров, табака и благовоний. Слышался женский смех и звон металла на фоне энергичной мелодии.
Гольд, сконфузившись, кашлянул и дёрнул бороду. Он вовсе не ожидал застать короля в развлечениях. Тот показался в дверном проёме, отодвинув сверкающие нити занавеси.
– Ты что тут забыл? – король стоял в одном халате, накинутом на голое тело.
– Простите! – Четвёртый бухнулся на колени. – Но у меня важное сообщение…
– Оставь его при себе и проваливай! – пьяно рявкнул Звонарь.
– …о Первом… — кинул Четвёртый, не смея смотреть на короля, боясь увидеть его глаза.
– А вот это неожиданно… — протянул король. – Иди-ка сюда. Да не робей: если правда важное что-то, оставлю живым, — он хохотнул и хлебнул из серебряного кубка.
Комната была тускло освещена множеством свечей. Воск оплывал и образовывал на вершине причудливые гнёзда, потому что никто и не думал снимать его. На пушистых коврах, на диванах лежали обнажённые женщины, чьи лица были скрыты карнавальными масками. Они не смущались своей наготы, напротив, похабно развалившись, предоставляли вошедшему узреть все прелести их тел. Единственным подобием одежды, ничего, впрочем, не прятавшей, были золотые звенящие украшения, которые и издавали нескончаемый звон: ожерелья и мониста на шеях, множество браслетов на руках и ногах. Волосы развратных красавиц были длинны и распущенны, как и их хозяйки. Трое танцевали с невесомыми платками в центре покоев, пока несколько других, непрестанно смеясь, отыгрывали им зажигательную мелодию, смешивающуюся с постоянным звяканьем.
У Гольда голова шла кругом. Его опьянял дымный хмельной воздух и количество голых тел прелестниц на небольшой площади. Дамы с интересом косились на вошедшего, оценивающе смеривая его с головы до ног.
Звонарь лёг на смятую постель, из-под одеяла которой виднелась чья-то взъерошенная рыжая голова. Он подлил себе вина, шумно хлебнул.
– Так, что там у тебя? – он не смотрел на Четвёртого, равнодушно следя за танцующими.
– Понимаете… — Гольд запнулся. «Совсем не подумал, что скажу». Ему вдруг все его подозрения показались ничтожными. Но отступать было поздно.
– … Первый странно ведёт себя. Он… он не так спокоен и жесток, как полагается, как был раньше. На последнем задании он был так взволнован, что его пальцы дрожали. И он приказал исполнить то, что попросила его какая-то мёртвая старуха. Зачем-то он закрыл ей глаза – тут я и заметил его дрожащие руки. И мы обошли явно не все жилые дома той деревни, хотя он назвал их пустующими. А ещё... – он не знал, стоит ли говорить то, о чём собирался. – Сегодня мы засекли слишком сильный сигнал, который Первый назвал ошибкой системы. Но сам считал данные и ушёл.