Наёмники нерешительно отступили, косясь то на Рыжего, то на стеной вставшую Мару. Они оказались промеж двух огней, из которых было неясно, какой опаснее: гнев командира или смерть от этого странного существа.
Видимо, смерть была милее гнева, и они вновь двинулись.
«БЕГОМ!» — скомандовала кошка и смяла часть кольца одним ударом хвоста.
Брат и сестра рванули в образовавшийся проход, употребляя все силы на бег, слыша позади рявканье волкогрызов, крики рассыльных и громовое урчание кошки.
«Я должна вернуться и помочь ей!» — Сирша плакала и пыталась обернуться, дёрнулась, но Симус не пускал её, крича в ей голове:
«Не смей! Ты ничем ей не поможешь сейчас, но подведёшь! Она делает это, чтобы спасти нас…»
Он кричал и тянул её в сторону приближающейся тьмы Топей.
«А если они догонят нас? У нас нет возможности защищаться…» — струсила Сирша, прибавляя скорости своему бегу и перестав виснуть на брате.
Рыжий проклинал всё и всех на свете. Ещё в начале драки он отъехал на безопасное расстояние, не желая вступать в бой и оставив это на подчинённых. Как только двое вырвались из оцепления, он было пустил волкогрыза следом за ними, но Мара, вырвавшись из-под облепивших её, как мушиный рой, наёмников, окровавленная и жуткая, преграждала ему путь, угрожая разорвать в клочья и его.
И 361-ый трусил, отступая. Своя шкура была дороже приказа. Понимая, что зверь не тронет его, если он не пойдёт за сбегающими, Рыжий тронулся на запад.
«Эта зверюга перебьёт так весь взвод. Веский довод, чтобы оправдать невыполненное задание», — придумывал он на ходу, что скажет Первому.
Тем временем Мара и вправду перебила почти всех наёмников. Оставшихся она не хотела трогать, но они до конца нападали на неё, и выбора не было. Когда толпа превратилась в кровавое месиво вперемешку с телами волкогрызов, Мара рухнула. Последние полчаса она держалась только потому, что не имела права сдаться, иначе остатки взвода погнались бы за её подопечными. Окровавленная и отравленная ядом, проникшим через укусы волкогрызов, она слабела ежесекундно. Мара умирала.
Она, растратив весь запас своих сил, вновь стала крохотной и совершенно обычной чёрной кошкой. Непосильный объём магии, пропущенной через слабое тело кошки, разорвал те немногие внутренние органы, которые оставались целы после жуткой бойни. Бока тяжело вздымались хрипами. Предчувствуя последний вздох, она послала Сирше прощальную мысль, в надежде, что хозяйка уловит её.
«Люблю… Прости… Погибла…»
В этот момент двое ждали на краю Мглистых Топей возвращения Мары, не решаясь ни выйти на поле боя, ни войти в Топи. И мысль, посланная умирающей, была подхвачена.
Сиршу что-то остро укололо в грудь, в глаза словно насыпали соль.
«Люблю… Прости… Погибла…»
Девушка истошно закричала и повалилась на землю в истерике.
Симус тоже был потрясён, но сумел сдержаться. Редкие слёзы незаметно слетали в траву, пока он прижимал к себе бьющуюся в рыданиях Сиршу, пытаясь успокоить её.
– Сирша, пойдём! Ну же! Может мы успеем помочь ей! – он тянул ей к Маре.
Она молча встала и покорно пошла, ведомая, как слепая, мальчиком за руку.
Когда они дошли, всё уже было кончено. Крохотное чёрное тельце лежало бездыханным и уже холодным…
Сирша бросилась к кошке, взяв мокрый от крови трупик на руки, и, страшно завывая, стала укачивать Мару, как ребёнка.
- Тише-тише… — что-то говорила она в промежутках между воем. – Мама рядом… Мама не даст маленькую обидеть… — её безумные, полные горя глаза смотрели в никуда.
Вой перекрылся рыданиями. Симус не знал, как остановить это и испуганно следил за сестрой.
– Сирша… — тихонько позвал он.
— Это я виновата! – вдруг закричала та. – Не защитила! Снова струсила! Я!..
Симус опустился перед ней и прикоснулся к плечу раскачивающейся.
– Сирша… послушай… Я также думал, после смерти семьи. Но ты не виновата. Она отдала жизнь за две – твою и мою. А могли здесь лежать втроём. Иногда нам ничего не остаётся, как смириться и принять…
Замолкнувшая Сирша слушала мальчика внимательно. Она пришла в себя, воспринимая мир более ясно, а не через дымку истерики. Боль не уменьшалась, сжимая в своих беспощадных тисках сильнее. Но человек намного сильнее любой своей боли. И она нашла силы встать.
– Ты прав, Симус. Просто… — она не договорила. – Давай похороним её. Не хочу, чтобы её тело разорвали падальщики.
Они сложили небольшой костёр, сверху которого Симус уложил пропитанные ароматной смолой ветви. Сирша собирала на поле цветы, которые после укладывала покрывалом поверх ветвей. Они осторожно перенесли тельце кошки и положили его на последнее мягкое ложе.