Сирша склонилась, поцеловала Мару в лоб.
– Спасибо тебе, родная… Ты спасла нас ценой своей жизни… Эта жертва не будет напрасной, — девушка сжала руки в кулаки, из глаз закапали злые частые слёзы. – Мы справимся…
– Не думай о мести, Сирша. Не думаю, что Мара хотела бы этого.
Она кивнула и молча высекла искры, поджигая похоронный костёр. Сушняк быстро разгорелся, огонь охватывал цветочный верх. Ароматное дерево напоило воздух запахом смолы и горечи. Огненная стена встала ровно, скрывая за собой тело Мары, черным комочком лежащей, словно во сне. Слёзы размывали и то немногое, что можно было видеть.
Они сидели, пока костёр не стал гаснуть, полностью обратив всё пеплом. Отдельные искорки отскакивали от пепла и взлетали, словно светлячки. Наконец, они выстроились хороводом вкруг брата и сестры.
– Прощай, Мара…
Искорки задрожали, и соединяя круг в точку, спиралью рванули в небо, растворяясь в нём.
На месте костра Сирша посадила взявшуюся ниоткуда семечку.
– Ты будешь жить вечно…
Двое уснули прямо возле пепелища, обнявшись и укутавшись в плащ Симуса. От плаща пахло шёрсткой Мары…
Глава 18. «Ваши номера слабы…»
Рыжий ехал, погрузившись в мысли, совсем не радовавшие его:
«…Ясно только то, что эта троица была необычной. И этот паренёк… слишком знакомый… уж не тот ли… Целый взвод одна зверюга перевела… Тут не то, что Первый… Звонарь спуску не даст…»
Отвечать перед королём вовсе не хотелось: Триста шестьдесят первый слишком хорошо знал, какая ответственность ляжет на него за столь непростительный промах.
До рассвета Рыжий покинул город, забрав всё, что скопил за годы своей кровавой службы. Он рассуждал, что сможет устроиться на службу в другом государстве, выгодно распорядившись той информацией, которой обладал.
Только его планам сбыться не было суждено. За городом не дремала в предрассветные часы вдовья птица, почувствовавшая приближение одинокого путника с очернённым сердцем. Чёрная, как уголь, она накрыла своими размашистыми крыльями 361-го, ослепив страхом волкогрыза, который заметался и сбросил седока. Птица выдрала такое же чёрное сердце труса и предателя, как и её оперение. Но если ей оно было дано от рождения, то Рыжий свою тьму выбрал сам. О, не раз вдовья птица лакомилась такой чернотой, и будет вновь и вновь подстерегать новую добычу. Потому так боятся запятнанные выходить в леса, тем более – поодиночке.
Тем временем Джадис метался в своей комнате, как хищник, внезапно запертый с воли в клетку, не понимая, где носит Рыжего, и куда пропал сигнал с карты.
Рассвет постучался в окна, и он задёрнул плотные чёрные шторы, ненавидя тусклый оранжевый свет города. Оранжевый? О, да… С тех пор, как зачадили трубы светлиц, готовящих вытяжки, с тех пор, как в подвалах не смолкали голоса пытаемых, из которых хотели вытянуть знания целителей или их пребывание… небо больше не было голубым. Застеленное вечным траурным смогом, оно ядовито взирало на ненавидимый город ярко-рыжим оком, грозя однажды вылить весь этот яд на него.
«Звонарь не простит такой самовольности, а тем более – провала, — размышлял Джадис, — пропал лучший взвод рассыльных, причём с командиром. Таинственные огни исчезли… На ошибку системы уже не спишешь. Как объяснить пропажу целого взвода?.. Может, бежать?..» – мелькнула спасительная и трусливая мысль. Но он тут же отмахнулся от неё: не в его характере было избегать трудностей, это и нравилось королю. Здесь он имел всё, особенно, доступ ко всей информации, которая неизвестна уже Второму. Джадис был единственный, кто мог управлять всем практически наравне со Звонарем.
«И всё же… он ничего мне не посмеет сделать, потому что не найдёт достойной замены. Да и не настолько он прогнил, чтобы забыть… Ох, как же я устал…»
Через пятнадцать минут он уже бродил по городу, пытаясь найти Рыжего или хоть какой-то его след. Того же не оказалось нигде: ни дома, где всё оказалось перевёрнутым вверх дном, ни в одном из трактиров или домов свободы, где Рыжий был завсегдатаем. Когда Первый входил в пропитанные алкогольными парами, дымом и развратом заведения, полуголые девицы смешливо, но с каплей страха косились на него: такие гости к ним не ходили, но заполучить номерного было вершиной их желаний.
Женщины говорили томными голосами, наваливаясь грудями на обтёртые столешницы, когда отвечали Первому, что Рыжего не было. Они хорошо знали его, но не видели, и неизменно уточняли:
– Но ты можешь быть вместо него, ангелок, — бросались они кличкой, явно презирая ложную белизну маски и одежд Первого, потому что знали, чем тот занимается, пусть и только по слухам. Уж не проституткам ли знать, какую грязь могут скрывать самые чистые и белейшие одежды?..