– Ни…кх-кх… ничего, — шёпотом ответил тот, уже сидя на полу, — поплохело просто. Старею, — усмехнулся он, вспомнив замечание Второго в Тиве.
– Напугал. То торопись, то на пол падаешь, определись уже, — она надела накидку, спрятала кольца огненных волос под платок и капюшон, чтобы не вызвать подозрений.
– Слушай, а я ведь – почти твой Рыжий, — вдруг расхохоталась она, — такая же рыжая.
– Идём.
По городу шли двое номерных сотых уровней. Однако даже в подставных номерах сохранилось главенство Первого: его номер принадлежал первой сотне – 113, тогда как номер Рыжего – к третьей.
Многоголовая липкая масса людских тел свободно раздавалась перед масками, хоть и не настолько сильно, как перед самим Первым в белых одеждах.
– Сюда, — коротко буркнул он возле предполагаемого уха спутницы. На миг ему показалось, что в прорезях маски он заметил плутоватый блеск оранжевых лисьих глаз.
Они свернули в очередную подворотню.
– Куда ты тащишь меня? Мы явно не…
– Я говорил молчать. Мы пойдём подземным ходом, — огрызнулся Первый, помогая бурчащей Котэлибертине спуститься в подвал заброшенной лавки винодела.
Снова бесконечный плачущий от сырости тоннель, освещённый лишь несколькими факелами. Сюда лампы ставить было бесполезно – бродяги и бедняки тут же срывали и перепродавали их. Тусклого света катастрофически не хватало, расставленные на большом расстоянии факелы отвоёвывали у влажной тьмы лишь крохотные шарообразные пространства, словно заключая их в пузыри. И казалось, если мгла поднадавит сильнее, то они лопнут с оглушительным шумом, и чернота захлестнёт и эти жалкие источники света с жадным чавканьем.
Подставной 361-ый вцепился в руку спутника, прошептав женским голосом что-то невнятное.
– Не заблудишься со мной, — буркнул в ответ Джадис.
Они оказались под фонтаном Железного сада. Было тихо, и только стук капель напоминал, что время идёт: «Кап. Кап-кап. Кап. Кап-кап».
– Сейчас в сад выйдут на прогулку, — со вздохом стал объяснять Джадис, — ты незаметно отзовёшь красноволосую – она была в связи с триста шестьдесят первым, так что, не раздумывая, подойдёт. Ничего не говоря идёшь к спуску сюда, делаешь ей только знак, чтобы шла за тобой. Потом действую я, ты ждёшь: заберёшь то, что будет на ней. И внимательно слушаешь, что она скажет. Ясно?
– Да. Ну, я пойду?
– Подожди, — он вслушивался минуты две в происходящее наверху. Наконец, услышав перестук каблуков и смех, заключил: — Можно.
Барменша выполняла указания безукоризненно, и уже через десять минут Джадис зажимал рукой рот обречённой, шипя ей в ухо:
– Заткнись и слушай, если жить хочешь!
О, он прекрасно знал, как действуют такие обещания на всех жалких тварей, трясущихся над своей ничего не стоящей жизнью! Жить та непременно хотела и сразу перестала биться в руках неизвестного ей номерного.
– Делай, что прикажу. Сними одежду и отдай её триста шестьдесят первому.
– Молчать! – гаркнул он шёпотом, видя попытку красноволосой возразить.
Она молча покорилась.
– Каблуки тоже.
И это она исполнила, дрожа то ли от сырости, то ли от страха за свою жизнь.
– Имя, номер?
– Мариэл, у нас нет номеров… — прошелестела девушка.
– Где твоя спальня, кровать?
– У нас общая. Я сплю в углу, у окна.
– Отлично. Чем занимаешься в свободное время?
– Ничем… песни складываем, придумываем наряды…
Первый одобрительно кивнул.
– Что любит Звонарь?
– Музыку, танцы…
– Я не про это.
– Сейчас он… со мной… — сжалась всем телом она, инстинктивно пряча синие разводы побоев.
– На теле только они?
– Родинка есть, под волосами…
– Покажи.
Она послушно убрала россыпь курчавых волос, обнажая крохотное родимое пятно в виде цветка.
– Всё?
– Да…
Это было её последним словом. Джадис мгновенно сломал ей шею резким движением рук. Девушка упала на мокрый каменный пол, как мешок чего-то тяжёлого и желеобразного. Котэлибертина спокойно смотрела, как её предшественница перестала существовать. Она не чувствовала ни страха, ни вины. Всё шло именно так, как ей хотелось.
– Ты всё слышала. Переодевайся и иди. Вещи 361-го, — он требовательно вытянул руку.
– Только маска, — с удивлением зыркнула она него.
– Накидка тебе теперь ни к чему, — холодно объяснил Первый.
Та молча протянула вещи, завернув маску в чёрную ткань.
– Что ж, Первый, спасибо. Не говорю прощай, просто пока. Может, свидимся ещё, — она подмигнула ему и резво выскочила в сад, вступая в желанную жизнь, нисколько не заботясь о том, что ради этого сгубила чью-то чужую. Как часто думаем мы о других, идя к своим целям?.. Своя шкурка дороже будет.