Король, разгорячённый и покрытый испариной, грузно осел в кресло, уперев голову в руки. Так прошло несколько минут, растянувшиеся в часы. За окном неумолимо сгущались сумерки, погружая королевство в сиреневую сонливость.
«Нужно идти спать. Какая сегодня яркая сирева…» — отвлечённо заметил Звонарь. Его взгляд, блуждающий где-то по заоконным далям, внезапно соскользнул на склянку с вытяжкой, светящейся в наставшем полумраке комнаты.
«А если она ядовита?.. Вдруг он предугадал моё намерение и заранее отравил её?..» — Тетахи мотнул головой, вновь гоня прочь вкрадчивые тёмные мысли. Схватив склянку, он покинул место недавней грозы, разыгравшейся меж двумя бывшими друзьями.
* * *
Спать не хотелось и Звонарь махнул служанкам, пришедшим раздеть его и спеть ему, чтобы те уходили – дескать, сам справлюсь. Последнее время ему вовсе не хотелось, чтобы его касался кто-либо, не хотелось слушать чужого пения. Он опустился на стул перед зеркалом, погрузившись в сладостные воспоминания.
* * *
…Вот он проходит из покоев в столовую. Везде суетятся расторопные и пугливые, как бабочки, служанки, готовые, чуть что, бежать, махнув широкими подолами платьев, словно яркими крыльями. Они почтительно отступают к стенам широкого коридора, приветствуя правителя. Робко посматривают на него из-под опущенных ресниц, в надежде поймать особый знак внимания от него. О, как бы любая из них была бы рада, если он обратит на неё хотя бы мимолётный взгляд, скажет хотя бы одно, пусть даже ничего не значащее, самое ничтожное словечко! Он всё это прекрасно знает и понимает, и потому смеётся над ними мысленно, то сочувствуя, то презирая их. Вот если бы она хоть раз посмотрела на него таким же взглядом, как они… но на то и Каинга, чтобы не быть похожей на других, гордая женщина…
Голос, чей-то завораживающий голос врывался в коридор, сладчайшим зефиром колыхая душевные струны Тетахи, заставляя их отыгрывать немыслимые аккорды. Она. Она поёт. Не видя более никого и ничего вокруг он замер, не замечая негодования служанок, всеми силами пытавшихся привлечь к себе внимание. Это её голос доносится из Железного сада, проникает сквозь распахнутые по-весеннему окна, парализует всего его, оставляя только ему только слух и мысль.
Король слушал, закрыв глаза, находясь в бесконечных высях лилового цвета… Сирева… О, как бы хотел он, чтобы она так пела для него, для него одного! И пока глаза были закрыты, так и казалось: только он и её голос, разливающийся вокруг глубокой волной и захватывающей всё на своём пути…
После этого он больше не мог слушать пения служанок, равнодушно фальшививших ему перед сном прямо в ухо: нестройный хор всегда вытесняло воспоминание об одном-единственном голосе… Он не смел идти к ней в сад, боясь нарушить редкие минуты блаженства своим появлением, только день за днём дожидался, сторожа у распахнутых окон её голос…
Какую бы испытал он боль, узнай, что пела Каинга для Джадиса?.. Но на счастье короля он пребывал в блаженном неведении…
* * *
Король открыл глаза. Его взгляд упёрся в зеркало. Мягко светившаяся жидкость отбрасывала на его лицо синие тени, углубив трещины морщин и сделав его лицо похожим на разбухшую физиономию утопленника. Старик вздрогнул от невольно возникшего в голове сравнения, тут же разозлясь на себя за глупую мысль. Это стало последней каплей, наполнившей чашу решимости до краёв.
Он принялся торопливо свинчивать с бутылька серебряную крышку, не позволявшую вытяжке пролиться. Пальцы от волнения вспотели и не желали слушаться, вопреки воле хозяина срывались и никак не могли скрутить злосчастную пробку.
Звонарь нервно выдохнул, суетливо отёр пальцы о брюки мундира, боясь, что решимость покинет его, помедли он ещё чуть-чуть. На этот раз пробка поддалась, открывая доступ к столь желанному содержимому. Монарх судорожно опрокинул бутылёк, принявшись жадно глотать светящуюся тепловатую субстанцию. Он проливал её кругом себя, и вещество текло по его морщинам, по резко прочерченным носогубным складочкам, подобно лаве, вальяжно растекающейся по трещинам в породе извергающегося вулкана. Вытяжка капала на мундир, оставляя на нём крохотные золотые метки, пахнущие мёдом.
Руки сильно дрожали, и как только склянка опустела, пальцы сами разжались – бутылёк, прощально сверкнув своими выпуклыми боками, скользнул вниз, чтобы у ног застывшего короля рассыпаться с жалобным стоном на тысячи осколков.
Он не слышал звона. Вся его сущность замерла в ожидании, держа в напряжении все органы чувств. Глаза, до боли широко распахнутые, впились в зеркало, отыскивая хоть какие-то изменения. Минуты рассыпались в вечность, казалось, специально, чтобы свести его с ума. Ничего не происходило. Холодок разочарования пробежал по его спине, сжимая свои ледяные пальцы сомнений вокруг его сердца. Король жалобно выдохнул и откинулся на спинку стула, в секунду показавшимся каменным и до боли в суставах неудобным. Напряжённое ожидание и отчаянная надежда схлынули, остудив разгорячённый рассудок до равнодушия.