Часть обращённых пчёлок разлетелась светлячками по берегу, дёргая стебли струнчатых пуоро, в то время как их соцветия нежно звенели от дрожания струн. Тукимера поднимала облако брызг своим хвостом, чтобы затем скачками осветить небо над озером несколькими радугами. Воздух был густым и сладким, пропитанным разноцветной музыкой и счастьем. Казалось, что так было всегда, а зла вовсе не существовало. И бабушка Липа старалась растянуть волшебный момент отдыха как могла.
Когда друзья, накупавшись и набрызгавшись, наконец вылезли из воды, они тут же распластались на горячем камне, и уже через несколько минут были сухими. Лишь волосы влажновато блестели в тёплом сумраке вечера и липли к коже. Сиршу и Симуса уже ждали их вещи, правда, с долей обновок, устроенных умелыми ручками марим. Крохи хихикали и жались за спину Аполлинарии, с любопытством высовываясь на мгновение и снова прячась.
Бабушка Липа пригласительным жестом указала брату с сестрой на угощения, занявшие центр тёплого камня. И правда: после плавания и плескания есть хотелось нестерпимо, так что никого не пришлось приглашать дважды.
Снова полился размеренный разговор, переплетающийся с музыкой. Маримы что-то плели из тонких нитей своих длинных волос. Шесть крохотных ручек позволяли им делать это так быстро, что Сирша, как ни старалась, не успевала отследить их движений. Одна из марим, заметив взгляд девушки, куда-то быстро юркнула. Прилетела обратно она через несколько минут с охапкой лиловых соцветий. Она принялась колдовать над волосами гостьи, вплетая в них принесённые цветы и длинные узкие листья.
— Это потайки, они растут только в дереве марим, Татауранге. – Пояснила бабушка Липа замершей от непривычных ощущений Сирше. – Нравится?
– Да, очень… — девушка немного помолчала, сдерживая подступившие слёзы. – Мне волосы убирала так только мама…
Аполлинария понимающе прикрыла глаза.
– Ты что-то хочешь спросить? – вновь заглянула она в мысли Сирши, от чего той на мгновение стало неловко. – Не стесняйся, вопросы это хорошо. Особенно, когда на них можно получить ответы, а не гадать самому, мучаясь в неведении. – Аполлинария озорно подмигнула собеседнице, в то время как Симус и Тукимера с невозмутимым видом уплетали угощения. И маримы неустанно приносили всё новые и новые.
– Кажется, это странный вопрос, но, действительно, если я получу ответ на него, то избавлюсь от лишних сомнений. Когда вы в облике человека, дерево исчезает? Когда вы далеко от него? – едва вымолвив мучивший её вопрос, девушка залилась краской до самых кончиков ушей.
— Тут нет ничего странного, милая, и говори на «ты». Дерево не исчезает, лишь перестаёт притягивать внимание тех, с кем мой человеческий образ. Если угодно, то липа – это моё тело, а облики людей, которые я принимаю – душа, огонь. Так, как выгляжу я сейчас, — она опустила взгляд на свои рыжие локоны и белое одеяние молодой девушки, — я выглядела, когда была человеком… — она умолкла, взвешивая аргументы: стоило ли говорить сейчас о своём прошлом?
– Аполлинария, ты была человеком? А… как ты стала… такой?.. – вклинился в диалог Симус, заинтересовавшись историй бабушки Липы.
Аполлинария помолчала, принимая решение.
– Давайте вернёмся к древу, и я начну рассказ. Сирша, ты что-то ещё хотела спросить.
– А-а-а… — растерялась та, ведь на деле вопросов было очень много.
– Тару-Тару, — шепнул Симус, вновь бесцеремонно следивший за мыслями сестры.
– Точно. А вообще хватит подслушивать мысли, это не очень-то приятно, особенно, когда мы в безопасности, — возмутилась Сирша. – Бабушка Липа, мы по дороге сюда встретили каменного великана, Тару-Тару. Можно ли ему… друга? Он выглядел таким одиноким…
– Я предполагала, что вы попросите о нём, милые, и рада, что не ошиблась. Действительно, ему нужны друзья. Тукимера, сможешь навещать Тару-Тару почаще? – дух радуги согласно зажурчал, разливаясь очередной трелью. – А я создам ещё одного гиганта, с которым ему уже не будет грустно. Назову её… хм… Хоан.
– Мне кажется, он будет очень рад, — улыбнулся Симус.
— Конечно. Ведь кроме Тукимеры и Хоан у него есть ещё и вы. – Многозначительно кивнула Аполлинария и обратилась к Тукимере: — К древу!
Этот полёт прошёл в полной тишине. Каждый заново переживал прошедший день, вновь погружаясь в те эмоции, которые испытал.
День золотой улиткой скрутился на горизонте, уступая место бледной аристократке-ночи с её серебряным зеркалом луны, в которое так любит смотреться эта холодная красавица.