На часах четыре вдовьих птицы в золотых коронах отбили семь. Колокольчики вздрагивали и дребезжали от каждого удара клювом, словно моля о жалости, о пощаде. Но металлическим фигуркам было не до этого. Их богом был часовой механизм, его пружины и шестерёнки, приказывающие им отстукивать время. И они беспрекословно исполняли волю своего механического божка.
«Неудивительно, что ещё никто из слуг не зашёл разбудить меня. Ещё час до времени моего официального подъёма. Надеюсь, успею прийти в себя…»
Тетахи сполз с постели на колени и так и остался на несколько минут стоять, держась за край кровати. Комната билась на кусочки уже не так сильно, как сразу после пробуждения, но всё ещё скакала перед его глазами пёстрой картинкой калейдоскопа.
Встать оказалось тем ещё подвигом в этом состоянии. Сжав челюсти так, что скулы свело от напряжения, он, вдыхая воздух через зубы коротким шипением, поднялся на ноги. Постоянно держась за высокую спинку кровати – отпустить её сейчас казалось равным смерти, падению в пропасть – он дошёл до стула перед зеркалом, куда и опустился со вздохом облегчения.
Нестерпимо хотелось пить: король буквально задыхался от сухости в горле. От передвижения слипшиеся стенки гортани воспламенились, как от трения, и теперь жар, усиливающийся с каждым вздохом, грозил сожрать весь вдыхаемый воздух прямо с лёгкими. Это опаляющее дыхание выжигало всё на своём пути.
Спасением для пылающего нутра стал графин обычной воды, всегда оставляемый служанкой ему с вечера на ночь. Он жадно впился в него, проигнорировав стоящий рядом бокал. Прохладная вода стекала по воспалённым стенкам организма, остужая их и возвращая к нормальному состоянию. Вода лилась на одежду, собиралась в лужу под ногами, пока не иссякла в хрустальном сосуде. В этот раз он не был обречён стать осколками, подобно вчерашнему бутыльку. Король, не открывая зажмуренных глаз, медленно опустил графин на подзеркальник. Тот тихонько звякнул, задев свою же крышку.
Звонарь проследил за прохладным путём воды до желудка и задышал свободнее. Пожар отступил, постепенно совсем загасив свои угли. Под ногами хрустнули останки вчерашней склянки. Король открыл глаза и замер, не в силах сделать никакого движения. Десятки, сотни… может тысячи глаз на его лице, разбросанных хаотично, смотрели на него, не имея никакого осмысленного выражения.
В следующие мгновения всё случившееся Звонарь наблюдал словно со стороны. Звериный, полный ужаса и непонимания крик оглушил тишину покоев до звона. Спасённый до этого графин полетел в зеркало с таким звуком, что ожидавшие пробуждения короля служанки с визгом разбежались в разные стороны, попутно призывая кого-то на помощь.
Этого Звонарь не знал. Он громил комнату, в яростном беспамятстве круша, разбивая и бросая всё на своём пути. Вопросов и сомнений в голове было так много, что они слились в единое громогласное ничто. Ощутив эту тяжеловесную пустоту, Тетахи замер, слушая сбитое на хрип дыхание. Он медленно прошёл по хрустящему от останков того и этого полу, сел на растерзанную постель.
«Я… чудовище… монстр… Что теперь делать? Как выйти к людям?..» — тут он ужаснулся настолько, что готов был снова начать месить всё кругом, и только сверхусилием удалось подавить очередной приступ.
«Как я теперь покажусь Каинге?!» — рычание, исходившее откуда-то из глубин его груди, перешло в надрывный стон.
– Джадис! Джадис, скот проклятый! – заорал король и рывком подскочил к двери, однако выйти не решился. – Джадиса ко мне в кабинет, немедленно! – крикнул он пустоте коридора, приоткрыв дверь. Не зря он был королём: только ему была присуща уверенность в том, что любой его приказ будет услышан. – И убрать мои покои! – добавил он коридорной пустоте, напряжённо слушающей его.
Оказавшись в кабинете, Звонарь вновь оценил потайные ходы, позволяющие передвигаться вне посторонних взглядов и суждений. В нынешнем положении это оказалось как нельзя кстати.
– Докатился… прячусь по ходам как последний трус или заговорщик. – Он провёл рукой по волосам и нервно хохотнул.
За окном таяла утренняя сирева, умывая алый рассвет свежей прохладой, отчего тот наливался всё ярче и ярче то ли соком, то ли кровью.
Тетахи нервно вспыхивал трубкой, сидя лицом к окну. Ноги, сложенные крест-накрест, так и рвались мерить комнату размашистыми шагами. Но их хозяин отодвигал это желание куда подальше, и они неудовлетворённо подрагивали или начинали раскачиваться и скакать, словно жили отдельно от их обладателя.