Она не слышала его, поняв, что Джадис не пойдёт против Звонаря даже ради неё. Слёзы перестали идти, оставив в её сердце невымытую солёной водой занозу боли и обиды. Отныне у неё есть только она сама. И родные. Но не Джадис, оттолкнувший её своей собачьей преданностью.
– Замолчи, Джадис. Теперь я вижу твои ценности. Это будет нашей последней встречей. Нет, дорогой мой, не возражай! Ведь это приказ короля, ты сам сказал, что ты его верный пёс. Так что продолжай вилять хвостом у его ног и исполнять свои обязанности в полной мере. Ты не должен встречаться с избранницей Звонаря, как же ты смеешь нарушать свою верность? – она кидала в лицо преданного предателя эти язвительные слова, как кинжалы, остановив его попытку что-либо возразить. Наконец, она замолчала, ожидая ответа.
– А… его…
– Мой ребёнок, мои дети будут жить, Джадис. И я знаю, что они ещё смоют с этого мира всю его грязь. – На этот раз она не стала ждать новых вопросов, извинений и прочих ненужных вещей, которыми наверняка собирался сыпать Джадис.
На балконе остался только ветер, да мужчина, у которого больше ничего не осталось.
«Вытяжки… это они так его изменили, и не только внешне… рой глаз исчез, а он стал молодым и здоровым, как во время коронации. Но его характер… он ведь никогда не был таким – беспощадно жестоким, гордым эгоистом. Наоборот… — советник устало вцепился в балконные перила. – Я буду достойным. Всегда буду для него первым, чтобы однажды… Клянусь!..»
* * *
– Эти проверки на чистоту уже достали, — делился лакей с любовницей. – Они расспрашивают о каждом пятнышке на теле, невыносимо!
– Звонарь хороший правитель, он всегда желал добра своему народу, — заученно отвечала нагая женщина, успокоительно поглаживая плечи взволнованного слуги.
– Не понимаю, что хорошего в этих номерах, масках, скажи-ка, а? В указе обязали носить эти штуки всех, кто служит во дворце или имеет к нему хоть малейшее отношение. Якобы для какой-то отчётности, но ведь все знают, кто где служит. Бред… Ещё и этот советник, гадёныш такой, мерзкий, подозрительный! Король уже давно не появлялся, как объявили о его болезни. Даже во дворце его не видать. Может, его и вовсе уже нет в живых…
– Но ведь все целители собраны во дворце, чтобы излечить его?
– Да-а-а… но их тоже не видать. Эдакую-то толпу народа, представляешь? Куда их попрятали? Зато Дж… Первый — теперь он Первый — раздаёт приказы, будто он тут король. А эти трубы? Нет, ты их видела? Откуда, когда они появились? Зачем? – он не мог остановиться, находя всё больше и больше странностей, происходящих во дворце. Но некому было дать ответы на все вопросы, которые копились в его голове.
Так происходило по всему королевству. Народ видел все изменения, не понимал происходящего с их добрым правителем, но продолжал славить его добродетели.
* * *
Следующий день, да и остальные, потрясали народ Звонаря новыми указами и новостями.
– Слыхал, что король тяжко болен? – заговорщицки шептались на улицах знакомые.
– Да, однако это не помешало ему обзавестись молодой женой, — осторожно язвил собеседник, оглядываясь. – Ты ж слышал о помолвке?
– Слыхал, слыхал. Да не мне судить его, сам вот подцепил одну красотку на рынке…
* * *
– Может, это вообще не король? Или не наш? Странно всё это…
– Ты разве не рад новым законам? Это ведь прогресс, реформы!
– А мне вообще плевать, пока при дворе платят нехилые денежки за информацию о целителях и скрывающихся немеченых.
Да, во дворец стягивали всех целителей, но обратно они уже не возвращались. Никто не знал, где они и когда вернутся. А вместе с ними пропадали и те, у кого не было меток. Замечавшие эту закономерность старались делать всё, чтобы их не забрали во дворец, подозревая о неладном. Мазались углём и рисовали полосы и пятна. И чтобы наверняка отвадить от себя внимание, клепали кляузы на близких и знакомых, угождая короне.
Пока посадки чахли от нехватки работников, запятнанные тряслись от страха получить новые чёрные пятна и полосы; грабежи и кражи стали настолько обыденными событиями, что новости о них перестали слушать с вниманием и ужасом: привыкли. Улице обезлюдели и посерели от грязи и страха, сковывающего всё кругом тёмной коростой. Чуть позже на тротуарах появились чёрные лужи: вконец опустившиеся разлагались прямо на улицах. Целые, не осклизшие трупы лежали, как маяки, сигналя об исчезновении целителей и их помощи. Болезни, голод и нищета распространялись с безумной скоростью. Всё пропиталось злобой и ненавистью.