* * *
Замученное животное плелось само по себе, едва переставляя трясущиеся ноги; голова его поникла и покачивалась у самой земли, отчего морда порой касалась мокрой пыли. Беглянка сидела в оцепенении, поводья были опущены и волоклись по земле. Медленно, очень медленно, не хотя, всасывала земля туман, уже пресытившись ночным дождём и не находя в себе места для его остатков.
Навстречу обессилевшим путникам, переваливаясь по ухабам и выбоинам, ползла ободранная повозка семьи кочевников. Она тоже не торопилась, и этим ещё больше напоминала улитку, выползшую после дождя полакомиться свежевымытой сочной травой.Столь необходимая помощь, беззвучно вымаливаемая беглянкой, вызвала у неё лишь бледную тень улыбки – слишком поздно. О, хоть чуточку раньше, на самую малость – и всё было бы иначе!.. Но в этом мире редко происходит что-то так, как нам бы хотелось…
* * *
Ни один из отваров не помогал, а исцелять саму себя Каинга не умела, да и сил сейчас на это не хватило бы: одной ногой она была в пепле своего огня. Кочевники же пытались ей помочь теми способами, которые знали, но в лечении их знания дальше травяных настоев не продвинулись, да и то, что они знали, уже было удивительно для простых людей. Больная, охваченная жаром, металась, сминая постель. В её бессвязный бред лишь пару раз просочилась внятные слова: просьба позаботиться о Симусе.
Через два дня кочевники разложили погребальный костёр, провожая угасшую всей семьёй. Старшая дочь кочевника, Мирта, держала укутанного синеглазого малыша.
* * *
Переполошённый муравейник дворца с тревогой вслушивался в звон битого стекла в кабинете у Звонаря и его требования вернуть пропавших немедленно. Неисчислимые угрозы о пытках и казнях изобильно сыпались с его уст, щедрые на грязные ругательства. Советник молчал, а если и что-то говорил, то по крайней необходимости. За эти два дня его длинные волосы окончательно побелели.
Во дворце основательно поселилась сладкая парочка – ненависть и страх, подпитывавшие друг друга крайне усердно. Они разрастались столь стремительно и кустисто, что иные обитатели жались к самым стенам, занавешивали окна и бегали по тайным ходам, не желая ни с кем встретиться…
Глава 9. Выбор всегда за тобой
Когда я окончательно уснула, то оказалась в совершенно тёмном помещении. Хотя то, что это помещение, было лишь моим предположением, строившимся на физическом ощущении неизвестного пространства. Помня, что перед сном меня предупредили о путешествии, если его так можно назвать, я не испугалась. Но делать что-то было всё же нужно. Только вот… что?.. Даже пошевелиться было тут непонятно как, и как раз это и пугало. Изломанное пространство не позволяло понять не только, где я, но даже и в каком положении тело, стою или лежу я, открыты ли мои глаза, или, устав созерцать пустоту, сами закрылись.
Не знаю, сколько бы я была в этом неопределённом состоянии, если бы передо мной не возникло странное существо. Я испугалась, но никак не подала вида, словно сейчас две разных меня делили один разум, что было неприятным.
Существо… струилось? Лилось, при этом не вытекая за невидимые барьеры? Не знаю, но его бесформенность не удивляла меня. Может быть разве что в малой степени. Его текучесть и нестабильность были нормальны. Да, здесь и сейчас они абсолютно к месту, это ясно. И его многоглазость тоже была нормальна. Одно было непонятно – какого цвета эти глазные яблоки, облепившие существо, словно плодоносную яблоню.
Может, стоит поздороваться? И я решаюсь.
– Привет. – Голос звучит не так, как обычно, скорее, напоминает тихий шелест дождя. – Ты здесь для меня?
Существо перетекает, деформируется и приближается. Его голос почему-то звучит, как тиканье часов. И я всё же понимаю его речь.
– Соберись, — следует короткий то ли совет, то ли приказ. Голос не содержит никаких интонаций, настрой существа непонятен. Он так же пуст и всеобъемлющ, как и это пространство.
Оглядываюсь, и замечаю, что мне действительно нужно собраться. Буквально. Моё сознание, мысли, тело, голос – вся я была сплавлена каждым атомом, каждой своей клеточкой – любое проявление моего «Я» слилось с этим пространством, разлетевшись во все стороны на неизвестные расстояния. Выходило, что эта непроглядная бесконечная пустота и я – одно и то же, единое целое. И вот почему мне не удавалось ни пошевелиться, ни определить положения тела: как это можно сделать, коль ты – бесконечное, бесформенное, всё и одновременно – ничто?..
Пытаюсь ощутить, велико ли это пространство и… не нахожу его границ. Какой-то части меня становится жутко ощущать себя ничем, везде, в любой точке пространства, как рассыпанное зерно. Эти ощущения похожи на уколы крохотной иглы. А другие – на касания. Некоторые напоминают тепло, собранное в маленькой точке. А ещё на свет, на его кратковременную вспышку.