– Знаешь, Котэлибертина, ты права, у каждого тут свои дела. Мы платим тебе за то, что просим, а вот для чего это – уже не твоя забота. Разве не так? – Сирша сощурила глаза, наблюдая, как женщина поджала губу и зацокала по полу острыми коготками.
— Это так, — медленно процедила барменша, вперив в Сиршу взгляд. – Ты, конечно, права, вы платите за мои услуги. Но если это принесёт вам выгоду – то у меня, получается, будут потери, раз я делюсь ценной информацией, которую могла бы использовать сама. Где гарантии, что вы не наживётесь на этом и не надурите меня? – Котэлибертина оперлась подбородком на сложенные руки и одарила Сиршу презрительным взглядом.
– Не будь такой высокомерной и меркантильной мр… женщиной, — сдержался с вздохом Крок. – Нам с этого выгоды нет. Просто дети остались без родителей и хотят забыть случившиеся с ними ужасы. Как и я. Потому и идём к ней.
Барменша помолчала, принимая решение.
– Звучит правдоподобно…Только ты к ней вряд ли попадёшь, они, — Котэлибертина махнула рукой в сторону ребят, лежащих рядышком на постели, – может быть, ха-а-а… — она села и стала шумно и долго пить из пыльной бутыли. Когда она оторвалась от бутыли, по комнате разнёсся запах алкоголя. – Ладно, мне всё равно, зачем вам всё это. Просто мне она так и не помогла, хотя я далеко не счастлива. – Барменша пьяно всхлипнула, но на её провокацию никто не поддался. Все ждали продолжения рассказа. Женщину утёрлась, долго высмаркивалась, посматривая по очереди ка каждого из троих, не выдержала и продолжила. – Да что вы такие… бесс... без… бессердечные! – её язык начинал заплетаться, и Симус уже подумывал, как бы незаметно забрать у нею бутыль с неизвестным спиртным. – Про Зимнюю Сказочницу не знаю больше. А про короля… Что ж, слухи правдивы: он молод и горяч, черноволос, чернобров, словом – писаный красавец. Я оказала кой-какую услугу его приближённому, и он помог мне стать танцовщицей. Любимой танцовщицей короля, — ставя особенное ударение, выделила Котэлибертина. – Только ему скучно. Нет, не так говорю. Не просто скучно, — перебила она сама себя, – он скучает по кому-то, тоскует. И всё, чем он себя окружил, не заполняет этой пустоты. Даже его глаза пусты и черны, что уж говорить о душе. Вот кому бы не помешала помощь Зимней Сказочницы, — вздохнула барменша, — и мне…
– Мы не просим, чтобы ты его оценивала, — осадил её Крок, — расскажи, что ты видела во дворце.
– Ой, не начинай, — отмахнулась женщина, пьяно скалясь и делая ещё один глоток. – Ничего не обычного. Танцовщицы по вечерам у Звонаря, днём заняты своей красотой и новыми идеями, как ублажить его вечером, в Железном Саду гуляют…
– Понятно. Что-то ещё хочешь рассказать? – Крок понимал, что больше ничего не выудит из пьянеющей всё сильнее Котэлибертины, но попытаться всё же решил.
– Меня прогнали из города, — всхлипнула она. – Поэтому я снова здесь, в таверне отца.
— Это ещё почему? – удивился Крок. – Шлюх там всегда хватало, теперь – тем более. Чем ты так провинилась? – с искренним участием обратился он к ней.
Котэлибертина замялась, чему удивились абсолютно все. Крок – потому что слишком хорошо знал эту женщину, и смущаться чему-либо она разучилась ещё в тринадцать, когда отец продал её мужчине в первый раз. Брат и сестра уже знали, что это за женщина, и тоже не понимали, чего она могла стыдиться.
– Я… я беременна, — наконец пробормотала она и стала биться головой об пол.
– От него?! – Крок вытаращил глаза на женщину.
– Да… Я… я впервые спала с кем-то не из-за денег. Я полюбила его… — едва слышно откровенничала она дрожащим голосом.
– Но ведь тогда… тогда ты носишь его наследника!.. – возмутилась уже Сирша. – Как он посмел выгнать тебя, мать его ребёнка?
– Я для него никто, даже несмотря на это, — Котэлибертина погладила живот. – Он потребовал, чтобы я избавилась от дитя. Я отказалась. Тогда он и выпроводил меня, предупредив, что, если появлюсь – убьёт обоих. А доказать, что он, или она – его дитя, — она пожала плечами и жалко улыбнулась, — никак.
Все молчали, пытаясь переварить историю ещё одного сломленного человека. Ведь даже блудницы имеют чувства и способны измениться ради любви…
– Слушай, Котэлибертина, а почему «Последний приказ короля»? – перевела тему Сирша.
– Не знаю, это отец придумал. Он ненавидел короля до самой смерти. А теперь и я ненавижу. – Она поникла, закрыв глаза. Из-под опущенных ресниц текли грязные от косметики слёзы. – На ваши деньги я смогу уехать. И жить с ребёнком. Теперь есть, ради кого стараться, — барменша улыбнулась, но сколько же боли вмещала в себя эта улыбка!.. Улыбка побитой собаки, поплатившейся за верность. Джадис, не урок ли тебе судьба этой женщины?.. Знал ли ты о том, что сделал твой король?.. И что ты в очередной раз этому поспособствовал?..