Чем больше он думал, тем сильнее таяла его решимость затесаться к ребятам. Кто ж не знает советника короля? Но любопытство одолевало, поражая его своей настойчивостью. Джадис медленно снял белый плащ, вкрутил в него маску и спрятал свёрток под седло волкогрыза. Осмотрев свою одежду, он остался доволен: в пути он всегда одевал самую простую и удобную одежду, и только для того, чтобы выделиться среди подчинённых, надевал плащ и маску – так номерным было проще отыскать его.
Первый сгрёб в жмень длинные белые пряди, с сожалением покрутил полученный хвостик, вынул из-за пояса кинжал; он зажмурился, выдохнул, что-то пробормотал и – резкий взмах острого лезвия отсёк белоснежные волосы почти у самой кожи, оставив крохотный и беззащитный ёжик. Ещё взмах! Ещё и ещё!.. Волосы небольшими хвостиками падали у его ног, свиваясь кольцами змеи, готовящейся к прыжку. Закончив, советник провёл рукой по новой причёске: торчащие иголочки оставшейся длины щекотно спружинили под рукой мужчины, обдавав кожу головы прохладой лёгкого ветерка. Джадис удовлетворённо кивнул сам себе. Ему хотелось бы изменить цвет волос для большей неузнаваемости, но отсутствие времени и какого-либо подобия краски отодвинули это решение: путники уже были готовы выступать, и Первому не следовало отставать от них.
Ребята пустились в дорогу, втайне от них выступил с братом и сестрой Джадис; в пути были королевские войска… всё было в движении…
Тяжёлые низкие тучи застлали небо, словно в наказание за его бездействие перед преступлениями людей закрыли они его светлую лазурь. Ветер-сумасброд скакал по холмам и деревьям, не останавливаясь ни на минуту, словно безумный всадник ежесекундно пришпоривал его и исхлёстывал его бока плёткой с зазубринами. И ветер нёсся, обезумленный и испуганный, не в силах найти спасительного укрытия.
Что уж говорить о наших путниках, с трудом передвигавшихся!.. Порывы ветра тащили их то в одну, то в другую сторону, перекрещивая ноги и не позволяя сделать нормальных, ровных шагов. Движение не то что замедлилось – оно вовсе сошло на нет. Сирша и Симус решили переждать внезапно разыгравшуюся бурю. А что ещё оставалось им, когда усилия сделать шаг заставляли отступать два?.. Меж разросшихся деревьев вновь раскинул спасительные стены шатёр, любовно пряча своих подопечных от ненастья под плотными цветастыми крыльями из ткани.
* * *
Звонарь уже не сидел в седле ровно и горделиво: всей своей грудью, затянутой в знакомый нам чёрным мундир, он наваливался на задыхающегося от бега и ветра волкогрыза. Опасная тварь изнемогала от непогоды, удивляя этим короля: волкогрызы считались в его королевстве самыми выносливыми животными, которым не страшна никакая буря. Но сейчас что-то явно изменилось, и твари задыхались, еле волоклись по пыли, обречённые тащить ещё и своих всадников, тщетно их понукавших.
Вдали показался белый столб, возникший словно ниоткуда. Он медленно приближался к застывшему в изнеможении войску. Волкогрызы прижались к земле, боками развернувшись к ветру. Всадники расположились меж шерстяными, тяжело дышащими тушами и старались укутаться в плащи. Жуткий белый столб неумолимо приближался, и уже было заметно, что он с бешеной скоростью вращается. Номерные с ужасом всматривались в представшее перед ними опасное явление. Они бормотали своё общее желание в надежде, что столб обойдёт их стороной или вовсе, каким-то чудом, рассеется. Но ни того, ни другого не происходило, и всадники утыкались в бока своих волкогрызов, чтобы потом вновь, ведомые страхом и любопытством, следить за смертоносным явлением, протянувшимся от земли до неба. Снежный шквал накрывал войска ледяным покрывалом, и лежащие вмиг превратились в живые сугробы.
Когда кто-то вновь решился поднять голову, сквозь свист и вой бури пробился крик ужаса, заставивший остальных встрепенуться и также поднять взоры на испугавший товарища объект. Номерные, уставившиеся в снежные потоки, замерли, не имея воли оторваться от жуткого зрелища. Тысячи лиц проносились в снежном безумии, вопящих о своей ненависти. И каждый из лежащих узнавал в этих лицах тех, кто погиб по его вине. Номерные дрожали, то ли от пронизывающего холода, то ли от забравшегося прямо в сердце страха. Рассвирепевшие мёртвые хотели разорвать их в клочья, обратив своих губителей в миллионы кровавых хлопьев, чтобы затем смешать их со своим многотысячным мстительным обиталищем. Не совесть колола чёрные сердца чёрного войска, но ужас ожидания безжалостной расправы.
Из лежащих лишь Звонарю удалось опустить голову, чтобы не видеть те сотни, тысячи погасших по его прихоти, по взмаху руки, огней. Но больше всего страшился он увидеть в этом снежном вихре лицо той, из-за которой он и решился на всё это. Однако в искажённых ненавистью призраках не было образа прекрасной женщины.