– Поделись со мной, не бойся.
– Понимаете, — Сирша быстро глянула на чужака, вызывавшего у неё смутную тревогу, выдохнула и продолжила: — понимаете, этот человек нам практически не знаком, он пришёл к нам в день пурги. Мы не могли оставить его замерзать, хоть и не знаем, кто он.
Джадис тут же вскинул голову, понимая, что речь идёт о нём. Сирша смотрела прямо на королеву, полная решимости понять, можно ли доверять этому человеку. Когда советник перевёл глаза на Зимнюю Сказочницу, его пробрала холодная дрожь: женщина открыто сверлила его взглядом, под которым хотелось просто исчезнуть, испариться, оказаться в любом другом месте. Но чуда не происходило, а взгляд продолжал держаться на нём. Джадис заелозил в кресле, внезапно переставшим быть таким сонно уютным.
Королева едва заметно улыбнулась краешком губ, и, не сводя глаз с мужчины, обратилась к Сирше.
– Что ж, милая, разве это дело: не доверять собственному отцу? Ведь он приглядывает за тобой, ты должна гордиться, что находишься под крылышком советника Звонаря.
В зале повисло гнетущее молчание. Симус резко повернулся к Джадису, вытаращив ярко-синие глаза. Первый, тот самый Первый, который хладнокровно переносил все нападки от короля и подчинённых, покраснел, после чего его лицо залила мертвенная бледность. Он не мог вымолвить ни слова – сжатые челюсти не слушались, скулы свело дикой болью; он не мог повернуть головы – тело его оцепенело под тремя укоряюще-изучающими взглядами; он не мог закрыть глаз – от этого смотрящие исчезли бы лишь перед его глазами, но видеть его не перестали бы. Даже сглотнуть не выходило, и пересохшее от волнения горло наждачкой тёрлось внутри.
– Ну что ж ты молчишь, Джадис? Или ты думал, что меня можно будет провести? Зимнюю Сказочницу, ту, что видит огни и для них составляет сказки, утешительные или губительные? Меня, которая забрала едва горящий огонёк той самой, что ты сгубил своим выбором? – королева яростно сжала руки. – Я не позволю лгать мне, советник. Ты умный и хитрый человек, но совершенно забыл о совести и чести. Ты преследуешь собственную дочь, после того, как позволил её матери умереть. Милая, — обратилась Зимняя Сказочница к оторопевшей Сирше, — твоя мама смогла спасти и тебя, и Симуса, но сама погибла. Сохранив частичку её огня, я стала её названной сестрой и знаю всё, что с ней случилось. И не позволю этому человеку сгубить и тебя с братом. – Голос королевы звучал всё холоднее и жёстче, грозя неминуемой расправой над лжецом, сжавшимся от крика женщины и вновь нахлынувших воспоминаний.
– Постойте, ваше величество. Не нужно, — внезапно остановила её девушка, по лицу которой катились слёзы. – У меня никого не осталось в живых, кроме брата, и я не хочу стать причиной гибели этого человека. Но и простить его… — Сиршу разрывали сомнения, она металась между местью и прощением, и не находила в себе единого решения. – Я… я хочу поговорить с ним.
Зимняя Сказочница кивнула девушке, одобряя её решение.
Глава 18. Отец
В покоях сидели двое, не решаясь говорить. Белоснежный ёжик Джадиса понуро смотрел в потолок: мужчина не мог смотреть на свою дочь, боясь встретить в её глазах, столь похожих на глаза Каинги, ненависть и злость. Девушка же смотрела на эту склонённую голову, перебирая миллионы вопросов и укоров, которые так хотелось обрушить на макушку отца.
– Джадис… — нерешительно позвала она. Ей хотелось сказать «отец», но язык не слушался и выворачивался. Мужчина поднял голову и наконец посмотрел в глаза Сирши. Его обесцвеченные глаза были полны слёз. Девушка вздрогнула.
– Отец, — получилось наконец назвать его этим званием, — у меня так много вопросов, но ответы на них, боюсь, будут страшны…
– Сирша, — он призвал на помощь все силы воли, какие только у него были. – Сирша, я отвечу на всё, что ты только пожелаешь узнать. Но позволь мне… позволь просить твоего прощения, дочка… Я его не заслуживаю, и мне это известно: предательства и зверства, которые вершились моими руками год за годом, день за днём – они не простительны. Ты можешь мне не верить, ты можешь ненавидеть меня и отдать на расправу в руки королеве – и будешь права. – Джадис едва говорил, снедаемый воспоминаниями и волнением. Что-то, проснувшееся в нём после Тивы, заговорило с новой силой.
– Ты прав. Прощение тебе я даровать не могу, по крайней мере, пока. Я хочу знать, что случилось с моей матерью. Я хочу знать, почему ты оставил меня. Я хочу знать, кто отец моего брата. Я хочу знать, кто убил бабушку Ладу. Я хочу знать, что ты делаешь теперь, здесь. Я хочу знать, наконец, почему ты занимался всеми теми ужасами, о которых ходят в королевстве слухи. – Сирша перечисляла вопросы один за другим надрывающимся голосом. Она едва держалась, чтобы не зарыдать.