Глаза Джадиса, полные слёз, поднялись к потолку, не в силах вынести укора в каждом слове дочери. Он хрустнул суставами пальцев, сжал кулаки.
– Твоя мать была самой прекрасной женщиной на земле, и я ненавижу себя за тот выбор, что сделал однажды, оставив её одну. – Слёзы медленными капельками ползли по его бледному лицу, и уже за это Сирша была ему благодарна. – Звонарь полюбил её, и я, как слуга, как советник, как верный пёс! – свирепо воскликнул он, сжимая зубы, — я не мог воспротивиться его воле. Она просила, умоляла защитить её, а я не посмел. Но выбрав верность королю, я выдрал предать любимую и тебя, свою ещё совсем маленькую дочь. Ты меня совсем не видела, потому что я постоянно был при дворе. А потом Звонарь приблизил и твою мать, Каингу. Мне пришлось отдалиться от неё, сохраняя пёсью верность, слепую верность. О, гордая, честолюбивая молодость! Мне сказали – служить! И я встал на задние лапы, подметая хвостом сор, готовый на всё. Но о себе я забыл, забыл напрочь тех, о ком обязан был заботиться, кого должен был защищать на самом деле. Жаль, что я понимаю это сейчас, Сирша. Первый раз у меня открылись глаза, когда я… когда я…
– …когда ты убил свою мать, мою бабушку, Ладу? – горько подсказала девушка, роняя на скрещенные ладони частые слёзы. – Я знаю об этом…
– Да, да… я вспомнил некоторые вещи, которые тщательно прятал в глубины памяти, чтобы не сорваться с цепи, на которой сидел. Но когда Крок и та женщина рассказали о вас, когда я услышал ваш разговор – я всё понял. Понял, что это мой шанс всё исправить! Под предлогом, что буду следить за вами и войду к вам в компанию, я единственный остался, отправив короля и взводы в Громбург. Вот та власть, которой я добился после таких потерь!.. Несравнимые вещи!.. Звонарь поверил мне, как бывшему другу, как советнику, как охраняющему его покой псу. Но я здесь, я с вами, и больше не хочу терять тебя. Позволь же мне быть рядом, Сирша, прошу!.. – Джадис с мольбой упал перед сидящей дочерью на колени, заливаясь слезами.
Сирша молчала, поражённая, тронутая его искренностью, но что-то внутри неё дрожало натянутой струной, готовой вот-вот лопнуть: не всё ещё рассказал её отец, пропустив некоторые вещи.
– Джадис… кто отец Симуса? – дрожащим от слёз и страха перед правдой, которую девушка чувствовала интуитивно, голосом произнесла Сирша. – Кто?..
– Он, Сирша, Звонарь… простонал, уткнувшись ей в колени мужчина, содравшийся всем телом от рыданий.
Страшная правда была ударом, вынести который было слишком трудно. Девушке повезло: в то время, как в глазах поплыла чернота, она сидела. Если бы Сирша была на ногах, ничто не удержало бы её от падения. Однако ей достало сил произнести слова, которые исцелили бы самого ужасного человека на свете, слышащего, с какой дрожью в голосе, с какой болью и преодолением себя были они сказаны:
– Отец, я прощаю тебя. Если человек, предававшийся порокам и забывший себя, раскается – он дороже ста чистых, ни словом, ни делом не запятнавших свой огонь. Не говори пока ничего Симусу о Звонаре, он не перенесёт… Прошу, будь с нами, будь моим отцом, и сделай так, чтобы я более не сомневалась в тебе… — на последние слова у неё едва хватило сил, и девушка шептала их еле слышным голосом, звучавшим, однако, для Джадиса громче любого крика. Сирша потеряла сознание.
Глава 19. Знак Теманаки
Через час девушка пришла в себя, но была всё ещё слишком слаба, чтобы встать с постели. Зимняя Сказочница отправила к ней Таи и, выждав некоторое время, отправилась к Сирше сама.
Лисичка времени не теряла, переместив Сиршу в лечебную ванну за то короткое время, что выждала правительница. Девушке стало значительно лучше, хоть она и оставалась бледной. Когда вошла королева, она подняла на неё такой взгляд, что женщина сразу поняла, что произошло между ней и Джадисом.
– Он тебе рассказал? – осторожно уточнила Зимняя Сказочница, садясь на пуф неподалёку от ванны, чтобы не слишком смущать утопавшую в пене девушку. Ответом ей послужил слабый кивок.
– Да, он ответил на все мои вопросы, — добавила к кивку Сирша, сочтя движение головой недостаточным ответом. – Я…
– Ты простила его, — догадалась королева, улыбнувшись девушке. – Я знаю. И благодарю тебя за твой поступок. Это очень трудно – простить человеку ту боль, что он причинил тебе и твоим близким. Но ты смогла. Каинга гордилась бы тобой, милая. Ты достойная дочь своей матери.
Сирша воспряла духом, взглядом поблагодарив Зимнюю Сказочницу за её ласку и слова. И в этом взгляде читалось всё, не нуждаясь в выражении.
– Скажи, как ты себя чувствуешь? – озаботилась королева после небольшой паузы. – Сможешь ли ты продолжить сегодня своё дело? Или желаешь отдохнуть?