Валек попробовал шевельнуть пальцами, но они, наверное, уже чуточку смерзлись и не хотели шевелиться. Тогда он потихоньку нащупал ногой металлическую стойку, что поддерживала крышку мешающего ему стола, и начал легонько ее пинать. Левой ногой он попадал точно, правая же задевала стойку только скользом, и толку от этого не было. Валек стал выворачивать неудобную ногу и бить по стойке не носком, а наружной стороной валенка. Хоть бы чуточку полегчало! У костра-то можно встать, походить, можно даже побегать — пожалуйста! Валек, почувствовав, что попал в западню, пискнул от отчаяния и страха.
— Что, околел, малыш? — услышал он ласковый шепот. И понял, что рядом сидит женщина, но не сразу поверил этому — помнил навалившуюся ему на грудь тяжесть плотного плеча. — Разувайся. Разувайся скорее! Давай-ка свои ноги сюда.
Он бы не сделал этого, постеснялся. Но женщина уже нагнулась, сгребла в охапку его валенки вместе с ногами и потащила из-под столика.
— Ой бедненький, бедненький мой! — шептала она на ухо. — Как терпишь-то? — теплыми, только что из меховых рукавиц, руками гладила, мяла легонько начавшие отходить пальцы. — Давай-ка суй их ко мне, сюда вот… Да чего ж ты? Никто ведь не видит!
Он хотел выдернуть ноги из-под полы ее шубы — стыдно, стыдно же! Но сразу не сделал этого, а через секунду уже не смог. Да и женщина будто забыла о нем, заговорила с кем-то.
Проснулся Валек от странной суеты вокруг. В первом купе разом раскричались пацанята. Мужчины пробирались к выходу, ругаясь, как на лесосеке. Мутный желтый свет, неизвестно как давно появившийся в вагоне, освещал засоренный ореховой скорлупой и папиросными окурками пол.
— Вот вечно так! — услышал он знакомый голос. Женщина посмотрела на него, но Валек не разглядел ее лица. Шевельнулся, понимая, что сковывает ее. — Лежи, лежи… Сейчас холода натянут! Вон двери-то расхлябенили.
— Лесу завались! — отозвался за стенкой легкий — не поймешь, мужской ли, женский ли — голос. — А шпалы по сто лет не меняют. Экономят все! Забота о людях… Вот она, забота. Чуть в сугроб не гуднули.
— Кто это там перепугался? — почти весело и громко спросила Валькина спасительница. — Если добрый молодец, то шел бы лучше помогать.
— Вы это серьезно? — ужом завернул из соседнего купе свою шею словоохотливый собеседник.
— Вполне!
Валек разглядел круглое безбровое лицо и пятнистую — из собаки — мохнатую шапку.
— И это, по-вашему, решение вопроса?
— В данном случае — да.
— Нет уж! Спасибо! Не намерен расплачиваться за чье-то разгильдяйство.
— Тогда помолчите.
— А вы мне рот не затыкайте! Правды стыдиться нечего! — Собачья шапка чуть подалась вперед, вытянув на свет лоснящийся воротник дорогого полушубка. — М… Мария Николаевна?! Какими судьбами?
Женщина скинула на воротник платок, поправила волосы и снова спрятала их под легким козьим пухом.
— На семинар вызвали.
— Вот хорошо! — Безбровый скользнул в Валькино купе, уселся за столиком напротив. — Я ведь тоже на семинар. Самолетом хотел, да прособирался. Вы-то почему на поезде?
— Ничего, не барыня.
— Вы что, с сынишкой в райком?
Валек осторожно потянул из тепла ноги. Но тут же почувствовал, как тяжелая рука придавила их.
— Что же вы не вышли? — спросила женщина важного человека. — Надо же паровоз поднять, все там.
— Шутите! Поднять… Пусть кран вызывают. Паровоз, Мария Николаевна, не телега!
Разговор у них совсем разладился. Наступило молчание.
— Так что вы тут про шпалы говорили? — вспомнила женщина.
— Да так… К примеру… Кофе не хотите? У меня термос. Принести? Сынишка пусть отогреется.
Мария Николаевна посмотрела на Валька, замялась. Валек сделал вид, что спит. Хотел засопеть посильнее, но нос заложило, и он всхрапнул, тут же почувствовав, что покраснел от этой неожиданности.
— Спит он! — облегченно сказала женщина. — Не буду будить.
Кажется, ушел! Валек так долго притворялся спящим, что и вправду уснул. Он как-то мельком слышал гомон возвращающихся в вагон людей, потом почувствовал толчки тронувшегося в путь состава и обрадовался, не покидая сна, — подняли паровоз! Без крана подняли!