— Хороший. Рижский. Я тоже куплю себе такой.
— Не надо! Я вам свой отдам.
— Ты разве больше не будешь со мной ездить?
— Со мной вам трудно. У меня мамин характер.
— У тебя нормальный характер. Мне нравится твой характер. Ты незлопамятный.
— А вы?..
— Думаю, что тоже нет. Ты разве этого не понял?
— Понял, но боялся, что ошибаюсь… А мой папа зануда?
— Почему ты так думаешь?
— Я просто спрашиваю.
— Я не хочу отвечать на этот вопрос.
— Вы боитесь обидеть меня?.
— Нет. Просто это ненормально, когда ребенок осуждает своего отца. У него очень сложная и ответственная работа.
— Да. Я знаю. Он часто говорит об этом…
Милый шеф!
— Может быть, только… он чересчур серьезен. Но работать с ним легко. Он никогда не попадает впросак. И нам не приходится краснеть.
— Значит, мама попадает впросак?.. Она часто краснеет.
Вот наказание!
— Ей, наверное, бывает стыдно за тебя.
— Нет, она не тогда краснеет.;
— По-твоему — и я сейчас попал впросак?
Он пристально посмотрел на меня.
— У вас лицо, наверно, от огня покраснело.
— Да. Наверно. У тебя тоже красное лицо. Пойдем умоемся!
И пора уже было умываться: наступал рассвет. Далеко, на той стороне залива, рокотал легкий колесный трактор. Вот и сенокос!
Коля уже без стеснения разделся до плавок и зашел в ясную воду. И опять я подумал, что он чересчур уж худенький. У беззаботных детей такой худобы не бывает.
— Мы будем печь картошку? — Он слегка дрожал и натягивал на себя грязные штаны. Лицо у него светилось, как у новорожденного.
— А как же! — Я чуть было не подхватил его на руки, но вовремя сдержался. — Первым делом будем печь картошку.
— Я тоже научусь печь картошку в костре? — Он натягивал свитерок, и я не видел его лица.
— Обязательно! Ты многому научишься.
— Да. Я знаю! — просунул он светлую голову в вязаную шейку. — Мама тоже так сказала:
— Мне кажется, ты уже кое-чему научился.
Я думал, он спросит: чему? Но он засмеялся. И нагнулся — стал зашнуровывать кеды.
— Вести себя? — спросил он, согнутый в дугу.
Меня так и подмывало слегка шлепнуть его по острому заду.
— Этому сразу не научишься.
— Я и сейчас плохо веду себя? — насторожился он.
— Если бы ты сразу начал так себя вести, мы давно бы уже были друзьями.
— Значит, мы еще не друзья?
— Я сказал — давно.
— Тогда мы друзья?
Он завязал кеды и выпрямился, стараясь сразу же схватить мой взгляд.
— Об этом не спрашивают. Это и так видно.
Он зверьком взлетел на крутой берег. Когда я взобрался следом, он тормошил мой рюкзак.
— Сколько нужно картошки?
— Побольше! Я страшно голоден.
— Я тоже! — воскликнул он. — У меня есть сайра, откроем?
— Ни в коем случае!
— Почему?
— На рыбалку рыбу не берут.
Мы засыпали картошку жаром. Я собрал новый спиннинг и протянул Коле:
— Дарю.
— Вы лучше мне тот подарите.
— Подарки не выбирают.
Я взял отремонтированный спиннинг, и мы пошли вдоль берега. Туда, где не нужно было слишком далеко забрасывать.
— А почему вы не женитесь? — спросил он, обернувшись.
Я споткнулся о свою же ногу.
— Пока не считаю нужным.
— И не пробовали?
— Нет.
— Я пробовал…
— Ну и что из этого получилось?
— Ничего из этого не получилось. Сначала ее старики согласились. Я целый день у них провел. А вечером меня выставили. Сказали — завтра придешь.
— Ну и ты пришел?
— Нет, конечно. Что это за жизнь: днем приходи, вечером уходи…
— А она?
— Маме пожаловалась, что я книжку не отдаю.
— Какую книжку?
— Сберегательную. Мы с ней сделали такую книжку, как кошелек. Складывали туда копейки. Я хотел много накопить, чтобы потом у нас были деньги. На первое время. А она не стала ждать. Прибежала жаловаться.
— Ты отдал?
— А что я, крохобор, что ли! Отдал.
— А свои деньги забрал?
— Нет. Нужно было забрать? — он смотрел на меня изучающе.
— Ни в коем случае! Это не по-мужски!
— Вот видите. Мама тоже так сказала.
— А папа?
— Папа об этом не знает. Вы не скажете ему?
— Ты опять?!
— Извините…
— Давай, Коля, не будем больше извиняться. Это как-то не по-дружески. И давай на ты. Идет?
— Нет. Я не смогу. Может, потом… Ладно?