— А вот два крючка мало! — опять не утерпел он. — У меня по три.
Мы немного поспорили, но каждый остался при своем мнении. Я спрятал спиннинги, убрал со стола. Но он уходить не собирался.
Мы снова пили чай, включали и выключали телевизор, пересчитывали крючки, пробовали на разрыв японскую лесу. Она тянулась, как резина, но стоило сделать узел — сразу лопалась.
— Дерьмо! — сказал он. — Наша лучше. У меня третье лето ходит и хоть бы что.
— Нужно каждый год менять, — возразил я. — А та терпит, терпит — и подведет. Знаешь, как бывает? Локти будешь кусать.
Он стал грустнеть.
— Может, сбегать? — спросил неуверенно.
— Нет, я сам схожу, — с легким сердцем ответил я. Это его праздник. Он дошел до Польши. Я многое знал из его фронтовой мальчишеской жизни. Но про Польшу он никогда не говорил. Почему-то избегал этих воспоминаний.
Провожать я пошел его в десятом часу. К ночи стало прохладно. Но он шел в расстегнутом пальто. Это придавало ему залихватский вид. Петь он не умел, на тут что-то замурлыкал. Оказалось — мотив из «Белорусского вокзала». «Десятый наш десантный батальон». Так, кажется. Он шел — прямой и высокий, с заметным брюшком. Гусь, да и только!
— Ты похож на гуся, — сказал я, смеясь.
— А что! — ответил он с задорным самодовольством. — Нам, татарам, тарабам! Пойдем в гараж!
То, что он называл гаражом, было обыкновенным списанным железнодорожным контейнером. Он долго открывал свой хитроумный замок, открыл наконец и выкатил старенький М-106. Мотоцикленок завелся сразу и шумно. Он включил свет, в контейнере стало как днем. Он стал шарить в углу, приподнял доски и вытащил ржавый квадратный бидон. В свете фары манжета его сорочки юркнула в бидон, как очень белая крыса, а выскочила оттуда уже другая крыса — черная.
— Посмотри, какие черви! — похвалился он и сунул мне под нос шевелящийся клубок.
Я похвалил его червей. Они мне и впрямь понравились. Короткие, но толстые и очень жизнерадостные. Он подкармливал их спитым чаем.
Червей было много. По его подсчетам — штук девятьсот. Одному — на четыре-пять хороших рыбалок. Он был очень доволен: червей у нас найти трудно, иногда просто невозможно. Он ездил за ними в село к тетке, за пятьдесят километров. Ездил один: тетка не любила, чтобы ее огород обирали чужие. В нем же она души не чаяла.
— Дашь червей? — спросил я наивно.
— Нет! — усмехнулся он. — Сам накопай.
— Ты жмот! — сказал я обидчиво. — Смотри, я тебе припомню.
Он хмыкнул и стал закрывать свой дребезжащий погнутый контейнер.
— Ты только и делаешь, что припоминаешь! — натужно сказал он, вдавливая острой коленкой упрямую дверь. — А нич-ч-чего припомнить не можешь.
— Ты пузом надави, а то проткнешь!
Он явно обиделся.
— У тебя пузо больше!
— Брось! Больше твоего искать нечего. Оно тебя вперед тянет, вот и откидываешься назад, как гусь. А я прямо хожу, меня вперед ничего не тянет.
— Тебя, — заржал он, — …назад тянет. Вот и уравновешиваешься.
— Дашь червей?
— Не-а! — сказал он, отряхивая дорогие новые брюки.
— Видишь! А я тебе все даю. Камеру. Помнишь? Резиновый костюм, канистру…
— А что еще дашь? — спросил он, ухмыляясь и покачиваясь.
— Дал бы но шее. если бы ты был помоложе!
— Был бы я помоложе, ты бы не хорохорился! Ишь ты!
— Не надо вести себя по-свински. Ходишь по-гусиному, а ведешь себя по-свински.
— Червей захотел! — не слушал он. — Накопай!
— Я тебе, черт с тобой, бутылку куплю.
— Я и сам куплю. Пойдем! Я две куплю.
— А три купишь?
— Сейчас посмотрю… — Он полез в карман и начал считать шуршащее и звенящее.
— Ладно! Ничего ты не купишь, уже поздно. Я не пойду с тобой в магазин. Иди спать. А если пойдешь в магазин, то тебя выгонят или вызовут милицию.
— Милицию! Ишь ты! Я сам вызову милицию. Пойдем!
— Стой! Пойди только… Никогда больше не буду тебя провожать. С тобой всегда влипнешь в какую-нибудь историю.
— Потому что я веселый! И смелый. А смелого пуля боится, смелого штык не берет! — неожиданно чисто пропел он, привалившись к контейнеру.
— Совсем пьяница. Распустился! Смотреть противно.
— Это ты пьяница. Я за второй не бегал. А ты бегал, вот и терпи! Терпи, а то червей не дам.
— Ты и так не дашь, жадюга.
— Конечно не дам.
— Ну и ладно! Я пошел.
— Иди! Кто тебя держит.
— Терпеть тебя больше не могу. Ты становишься противным.
— А ты… — он хотел что-то сказать, покачнулся, отвалился от контейнера и пошел, мурлыкая мотив из «Белорусского вокзала».