— Ну, смотрите сами, — сказала она. — Но после принятых лекарств ваша дочь должна спокойно проспать до самого вечера. Так что у вас есть свободное время для отдыха. А вы, леди Флора, как вы себя чувствуете?
— Никаких признаков тошноты или расстройства желудка, — ответила Флора. — Мне кажется, что виной всему тот лимонад на чикагском вокзале. Адам и Люси выпили, а я нет.
— Возможно, вы правы, — согласилась доктор Поттс. — Тогда болезнь может миновать вас — в случае если вы будете сейчас беречься и станете соблюдать правильную санитарию. Побольше карболки, мыла. Воду кипятить. Общей посудой не пользоваться.
— Я буду тщательно соблюдать все ваши указания, — кивнула головой Флора. Они с отцом пережили в России, возле Самарканда, страшную эпидемию холеры, и Флора знала, что правильные санитарные меры действительно могут уберечь даже в самый разгар такой напасти. Карантин и все прочее — не досужие выдумки медиков, а единственный способ спастись от опасной хвори.
Доктор Поттс оставалась в вагоне, пока Генри бегал по указанному адресу за сиделками. Он привел с собой двух фермерских дочек, которые сразу взялись за дело так умело и так энергично, что Флора почувствовала еще большее облегчение. Она была готова на прощание расцеловать докторшу, их истинную спасительницу.
Адам упрямо оставался с Люси еще несколько часов; затем ему, как и было предсказано, стало настолько плохо, что он ушел к себе и уже не поднимался с постели.
И в его случае болезнь развивалась стремительно. Через час он едва дышал, пульс почти не прощупывался. Однако на сей раз в распоряжении Флоры был спасительный набор лекарств. В опиумном сне Адам слабым голосом отчаянно звал Люси и постанывал. Флора сидела рядом с ним, не выпуская его руки из своей. Адам шептал в бреду:
— Люси должна вернуться домой. Она вернется домой.
Флора успокаивала его и повторяла снова и снова:
— С Люси все будет хорошо. Она вернется домой.
Девушка не знала, слышит ли ее Адам, но продолжала твердить успокоительные слова.
За треволнениями последних двух суток Флора совсем позабыла о себе. И утром ее даже не мутило, как обычно. Это радовало: хоть один совершенно здоровый человек в семье!
— Я должен быть дома раньше Неда, — говорил в бреду Адам.
— Ты имеешь в виду Неда Сторхэма? — переспросила Флора, удивляясь, что и в этом состоянии Адам помнит о своем враге.
Явно не слыша ее, Адам пробормотал то же самое:
— Я должен быть дома раньше Неда.
И вдруг его взгляд прояснился. Он посмотрел на Флору вполне осмысленно и спросил:
— Как Люси? Доктор с ней?
— Люси намного лучше, и доктор рядом с ней, — ответила Флора, ласково гладя его руку.
Этот вопрос Адам задавал не впервые. Впадая в забытье, он забывал ответ и спрашивал снова. И с каждым разом слова «Люси намного лучше» были ближе и ближе к истине.
— Хорошо, — прошептал Адам. Его глаза бессильно закрылись, и он опять погрузился в опиумный сон.
В следующие три дня отчаянная борьба за исцеление обоих больных продолжалась. Доктор Поттс предупредила, что болезнь может дать рецидив, если не соблюдать строго ее предписания. Так что у Флоры не было и часа спокойного. Когда засыпал Адам, просыпалась Люси — и ей надо было давать лекарства, заставлять ее пить и так далее. Когда наконец забывалась сном девочка, просыпался Адам — и теперь ему следовало давать лекарства, заставлять его пить и так далее. Без надлежащего ухода и мер предосторожности холера могла вернуться в ближайшие три недели — и ослабленный больной мог умереть.
Доктор Поттс забегала в вагон при каждой возможности. Присланные ею сиделки проводили регулярную дезинфекцию, помогали готовить пищу, менять и кипятить белье, купать больных.
На четвертое утро Флора поняла, что с Адамом все будет в порядке, когда он вдруг пришел в себя в ванной — собственно, огромном тазу, — в котором его купала одна из дюжих сиделок.
Увидев, что он голый и его намыливает какая-то незнакомая женщина, Адам громко позвал Флору. До этого он говорил лишь характерным сухим холерным шепотом — приходилось наклоняться к нему, чтобы расслышать слова. Услышав его твердый голос, Флора возликовала.
Она прибежала на отчаянный зов возлюбленного. Адам вежливо обратился к сиделке:
— Извините, не могли бы вы оставить нас наедине?
Когда женщина вышла из спальни, где на полу стоял таз с водой, в котором восседал ошарашенный Адам, он настороженно спросил:
— Черт побери, что это за женщина?
Флора расхохоталась.
— Сиделка. Я рада, что тебе лучше.
— Станет тут лучше! Открываю глаза — кругом вода и пена, и эта вот страхолюдина елозит мочалкой у меня в паху. Думал, я уже умер и попал в ад. А вошла ты — и снова рай.
К нему вернулось и чувство юмора — тоже добрый признак.
— Где наш вагон? И что с Люси? — тут же посерьезнел Адам. — Она… она жива? Только правду.
— Успокойся, она жива и чувствует себя хорошо. Ей настолько лучше, что приходится силой удерживать ее в постели — уже хочет бегать. Мы не пускали ее к тебе, чтобы не беспокоить тебя… да и ей не прибавлять тягостных впечатлений.
— Ну, теперь все, кажется, позади, — сказал Адам. — Хочу поглядеть на мое золотце.
Он попытался встать, но был еще слишком слаб, чтобы двигаться самостоятельно. Флора позвала сиделку и Генри. Втроем они вытерли Адама и уложили в постель.
Люси пришла по первому зову. Скорее даже прибежала. У нее были розовые щечки, глазки сверкали, как встарь, девочка счастливо улыбалась, довольная тем, что папа опять здоров.