— Я была очень осторожна, я приняла все меры, чтобы никого не встретить, — залепетала Флора. О, сколько он будет мучить ее, когда все так просто! Она бы мигом сорвала с него штаны и села ему на живот… Если бы он только позволил!
— А если бы ты все-таки повстречалась в коридоре с мужчиной, — гнул свое Адам, словно одержимый какими-то демонами. — Ты бы отдалась тому, кто подвернулся первым?
— Нет. Я хочу только тебя.
— Мне не нравится, что другие мужчины пялятся на тебя, когда ты в таком виде!
— Адам, ради всего святого, прости — и забудем. — Это было произнесено горячечным шепотом. — Я поступила глупо, неосмотрительно. Мне надо было надеть что-то более основательное: корсет, нижнюю сорочку и нижние юбки. Или хотя бы просто не такую тонкую блузку. Но, честное слово, никто меня не видел по пути сюда.
— Большая удача, — криво улыбаясь, изрек Адам. — Любой, кто встретил бы тебя в таком виде, не смог бы удержаться. Задрал бы тебе юбку и всадил по самый корень!
Было странно говорить так много, когда ее рыжевато-каштановый лобок находился на расстоянии протянутой руки. А он все говорил и говорил — именно для того, чтобы показать себе, как успешно он может преодолевать соблазн.
А у нее в голове колыхнулось едва внятное возмущение: по-твоему, любой бы задрал юбку — но ты-то чего ждешь?
— Адам, умоляю тебя: Ты не прав…
— Ах, я не прав? Скажешь, ты не заигрывала с Джеймсом? Ну-ка, погляди мне прямо в глаза! — грубо приказал он. — Да и откуда мне знать — может, сегодня вечером ты уже успела между делом совокупиться с кем-нибудь. Хотя бы с тем же Эллисом Грином. Ты тоже давала ему нюхать это? — Тут Адам вытянул руку и бесцеремонно мазнул пальцами по ее мокрому клитору. — Говори, он заваливал тебя где-нибудь перед балом у Фисков?
Флора лишилась дара речи. Ее шатало. Наконец она выдавила из себя дрожащим голосом:
— Я ни с кем не… не совокуплялась… ни с кем… с того времени, как мы расстались.
Адам вскинул голову — до этого его взгляд был словно приклеен к спутанным влажным волосам между ее ногами — и, глядя Флоре прямо в глаза, приказал:
— Повтори!
— Я ни с кем не… не спала… после тебя.
Он сделал глубокий вдох. И взгляд опять соскользнул на ее манящий пах.
Не врет. Она не врет. Кажется. Но ему-то что? Спала или не спала… Нет, нужно быть дураком, чтобы делить такое роскошное тело с кем-то другим. В этом собственническом чувстве, в этой безумной ревности нет ничего противоестественного, ничего необычного…
Придя к этой практической и удобной мысли, Адам сделал медленный выдох. Выдох облегчения? И облегчения по какому поводу?..
Да, подобную горячую штучку надо держать запертой подальше от других самцов. И его желание единолично владеть своей женщиной старо, как мир.
— Посмотри, как я отреагировал на твое сообщение, что ты так долго не была с мужчиной, — сказал Адам и, отодвигая локоть, показал внушительный бугор в паху.
Очевидно, его член давно был в таком состоянии, но лишь сейчас Адам соизволил явить ей зрелище своего возбужденного естества.
— Умираю, как хочу тебя, Адам, — прошептала Флора. — Прошло тридцать три дня, как мы не…
Он вскинул брови, словно удивляясь точности подсчета.
— Стало быть, ты хочешь…
— Чудовищно хочу, — ответила Флора без промедления. Между ее бедрами поблескивали капли влаги которые собирались в ручейки и стекали вниз по коже, подсказывая, до какой степени она возбуждена.
— Ну так сбрось эту чертову юбку, биа, — тихо предложил Адам. — И периоду твоего воздержания наступит конец.
«Как она прекрасна! И, Боже, мы будем вместе еще целых сорок шесть часов! Настоящий праздник плоти!»
— Итак, с чего начнем?
12
Упоительная истома разливалась по всему телу Флоры. Казалось, ласковые руки нежно гладят ее кожу — везде, везде, везде. Она ощущала приятное замирание сердца и купалась в сознании того, что это блаженство будет длиться долго-долго — вечно. Девушка лениво раскинулась под жарким солнцем в высокой степной траве. Широко раскрытыми глазами она смотрела вверх и видела листья клевера на фоне голубого неба. Ощущение покоя и счастья было восхитительно, бесподобно.
В следующий момент она медленно разлепила веки. Голова еще кружилась от упоительного сна. Но, странное дело, в глубине сознания таилась уверенность, что она просыпается к действительности, которая еще лучше сна. И тут она в ярком утреннем свете увидела его. Ее счастье и блаженство обрели имя. Как только она посмотрела на Адама, он вдруг открыл глаза, словно почувствовав на себе взгляд. И сразу улыбнулся ей с откровенной нежностью, какой она прежде не видела в его лице.
— Как ты себя чувствуешь?
— На седьмом небе.
— Ты прекрасна. Мое седьмое небо — в твоих глазах.
Он придвинулся ближе к ней и ласково поцеловал в лоб.
— Я никогда не испытывала такого умиротворенного счастья, — прошептала Флора. — Быть может, это и есть то, что называют нирваной?
— Наверное, — нежно улыбнулся Адам. — Забыть весь мир… Да, это нирвана. Наша маленькая прекрасная нирвана.
— С тобой случалось такое прежде?
— Нет.
— И со мной — никогда.
Слова были просты, хотя и несколько загадочны. Но им не нужно было слов, чтобы понимать друг друга. Оба чувствовали одно и то же: неописуемое ощущение легкости и свободы от обыденности, отрешенного блаженства.
Однако Адам, всегда практичный, силой заставил себя выйти из состояния эйфории. Он помнил, что времени у них не слишком много и надо использовать его, что называется, на полную катушку. Поэтому молодой человек улыбнулся и спросил почти что деловито: