— Зато я его знаю недолго, но хорошо, — с брезгливой гримасой заявила Флора. — Во мне ему одно интересно: сломить мое сопротивление. Для него это отчасти игра, отчасти серьезное испытание: мало ему соблазнить меня; нужно, чтоб я стала глиной в его руках, стала рабыней, признала его владычество. Его возбуждает мое упрямство, мое своеволие. А поставит на колени — вмиг остынет и забудет.
— Зря ты, голубушка, — возразила миссис Гиббон, — воображаешь его каким-то особенным зверем — деспотом и самодуром. Он наглее других мужчин, вот и вся разница. А те, которые сюсюкают с жен-
щинами и вертятся вокруг них ужом, имеют ту же с первобытных времен известную цель: веревки из нас вить. Так что не будь излишне строга к этому лихому парню. Судя по виду, его к тебе тянет и он готов тебя всячески ублажать. Да и дочка его в тебе души не чает. Чего еще?
— Да, у него замечательная дочь. Ведь правда, что Люси прелестный ребенок? Сколько жизни в ней, сколько любопытства! И как развита для своего возраста! Трудно поверить, что малышке лишь четыре года!
— Адам ее боготворит и ни в чем не отказывает. Лишнее доказательство, что он не такой черствый, каким тебе видится.
— Что он способен на искренние чувства и сильные эмоции — в этом я не сомневаюсь, тетушка. Да только его искренние чувства и сильные эмоции недолго живут.
Миссис Гиббон нацелила на племянницу испытующий взгляд.
— Голубушка, да ты никак, после всех лет странствий по свету, решилась вдруг осесть на одном месте?
— Знаю, это безумная идея, если в центре ее такое непостоянное существо, как Адам Серр… Я готова честить себя последними словами, когда думаю, кого пустила в свое сердце! Половину молодости капризно перебирать и отбраковывать лучших мужчин Старого и Нового Света, чтобы наконец втюриться в бесстыжего бабника, вдобавок и женатого! Верх глупости и унижения!
— Что касается брака, то от него осталась одна видимость, — рассудительно напомнила миссис Гиббон.
— Видимость-то видимость, а лоб об нее всякий раз расшибаешь, как о самую что ни на есть существенность, — с горечью усмехнулась Флора. — Поверьте, тетушка, я не совсем ученый сухарь, и у меня есть романтические увлечения в душе. Как вспомню, кто ко мне сватался и был отвергнут, так сердце кровью обливается. У ног валялись, красивые слова говорили, ухаживали, как сказочные принцы — а я их поганой метлой. Представляете, тетушка, всех своих трубадуров — коленкой под зад!
— Дочка лорда Халдейна трубадурам не по рылу, — сухо заметила миссис Гиббон.
— Это я образно. Мои трубадуры были нашего круга. Бог миловал от того, чтоб путаться с голытьбой… Так вот, всех отвергла, от всех отвернулась и присмолилась душой к негодяю, которого и мужем-то не имею права назвать, потому что он женат на другой! Какое безрассудство!
— Да что ты все про разум толкуешь, — вздохнула миссис Гиббон. — Где любовь, там рассуждения побоку. Спроси хотя бы у своего отца: куда он ум свой подевал, когда приспичило жениться?
— Я знаю его историю. Он рассказывал, как мама вихрем ворвалась в его жизнь, как они любили друг друга. Да и сейчас папа отослал меня сюда, на Восточное побережье, из высоких романтических побуждений. К сожалению, Адам Серр так же далек от высокой романтики, как любой жеребец в его конюшне.
Миссис Гиббон расхохоталась.
— Уважила возлюбленного, уважила! — сказала она, отсмеявшись. — Пусть он и жеребец — разве ж мерин тебя бы устроил? Да и не таких жеребцов объезжали, если брались с умом. Дай время — будет как шелковый.
У миссис Гиббон уже сложился план, как прибрать к рукам этого непокладистого молодца. Она собиралась прямо сегодня вечером начать целую военную кампанию по завоеванию сердца французского графа. В этой кампании она будет мозгом, а Флора исполнительницей.
— Деточка, хватит кипятиться. Лучше приляг, отдохни. А вечером, с новыми силами и свежим личиком — вперед на приступ! Темные круги под глазами тебе нынче ни к чему.
— Тетушка, Бога ради, оставьте ваши интриги! — почти сердито запротестовала Флора. — Я не породистая кобыла на ярмарке! Нечего меня выхоливать, как к торгам!
— Какая ты, голубушка, брыкливая! Тебя еще саму на корде надо гонять, — вздохнула миссис Гиббон и примирительно добавила: — Ты уж извини меня. Это все привычка: у моих дочек, что у Беллы, что у Бекки, чуть притомятся, такой синевой, бывало, глаза обведет, что любому жениху впору наутек броситься. А ты красавица без изъяна, как будто усталость не про тебя живет… Коли есть охота, почитай пока, а там и на вечер собираться. Что до меня, не обессудь — есть важные письма, которые ждут ответа. Не приведи тебе Бог в торговлю замешаться — деловая переписка такая скука, а главное, конца-краю ей нету, запустишь же — себе дороже. Шарлотта зовет на ужин к восьми часам. Соберется небольшой дружеский кружок, так что особенно разодеваться нет нужды.
— Уж и не знаю, идти или нет, — уныло отозвалась Флора. — Вечер напролет любезничать с местными сплетницами — бр-р! К тому же Адам, если и явится, то очень поздно. Прошляется по казино в лучшем случае до девяти.