– Ваше здоровье. Между прочим, я хотел бы вас кое с кем познакомить. Вот и он. Мистер Пенник! Идите сюда! Это, – продолжал Сандерс, – мистер Мастерс, старший инспектор Скотленд-Ярда. Мастерс, это Пенник, я рассказывал вам о его феноменальной способности читать мысли. Его я тоже пригласил сюда.
Выражение задумчивого удовлетворения тут же покинуло лицо Мастерса. Он поставил на стол кружку, бросил на Сандерса укоризненный взгляд и в своей обычной вежливой манере обратился к Пеннику:
– Послушайте, сэр, кажется, я не совсем понял…
– Доктор Сандерс называет меня чтецом мыслей, – сказал Пенник, не сводя с собеседника взгляда. – Он сообщил мне, что вы будете вести это дело.
Мастерс покачал головой:
– Боюсь, что пока официального назначения не было. К тому же я так мало знаю о случившемся. Тем не менее, – продолжил он доверительным тоном, – все, что вы расскажете, будет, разумеется, строго конфиденциально, только между нами, но не исключено, что ваши показания помогут мне. Присаживайтесь, сэр. Хотите что-нибудь выпить?
«Когда старший инспектор в таком настроении, с ним нужно держать ухо востро!» – подумал Сандерс.
– Спасибо, – ответил Пенник. – Я вообще не пью. Ничего не имею против алкоголя, но от него у меня всегда воспаляется желудок.
– А! Вы правы, многим действительно лучше вообще не пить, – заявил Мастерс, глубокомысленно разглядывая свою кружку. – Но все же! Видите ли, проблема в том, что никакого дела, возможно, и вовсе нет. Согласитесь, мы попадем в неловкую ситуацию, если после всей этой шумихи выяснится, что мистер Констебль умер естественной смертью?
Пенник слегка нахмурился и посмотрел удивленно, но добродушно на Сандерса. И снова у того перед глазами возникла неприятная картина разрастающегося дерева манго.
– Доктор Сандерс и не мог подробно рассказать вам об этом деле, – произнес он. – Но, разумеется, смерть не была естественной.
– Вы тоже так считаете?
– Конечно. Я это знаю.
Мастерс усмехнулся и спросил:
– Знаете, сэр? Тогда, возможно, вы скажете нам, кто его убил?
– Естественно, – ответил Пенник и, подняв руку, легко коснулся груди. – Его убил я.
Глава седьмая
Это движение руки и стало для Сандерса разгадкой всего. Сначала он не понимал, почему сегодня утром ему казалось, что в облике Пенника появилась какая-то легкая вычурность. Одет он был в твидовый пиджак, скромный и неброский, как и у Сэма Констебля. Его мягкая шляпа и изогнутая трость лежали на столе. Держался он настолько сдержанно (возможно, чтобы скрыть свой буйный темперамент), что его манеры казались неестественными. А на мизинце носил кольцо с гелиотропом.
И это кольцо так разительно контрастировало со всем, что его окружало: с деревенским пабом, с воскресной атмосферой сельской глубинки, с курами во дворе и яркими солнечными лучами, падавшими сквозь чистые шторы на круглую голову Пенника. Кольцо изменило его, словно озарив необыкновенным светом.
Сандерс настолько явно увидел это и так сосредоточился на открывшейся перед ним картине, что даже не обратил внимания на выражение лица Мастерса.
Но хорошо расслышал тон старшего инспектора.
– Что вы сказали?
– Я сказал, что убил его. Разве доктор Сандерс вам не передал?
– Нет, сэр, не передал. Так вот почему вы приехали? – Мастерс расправил плечи. – Герман Пенник, вы желаете сделать заявление относительно смерти мистера Констебля?
– Если вы так хотите.
– Минуточку! Я должен предупредить, что вы не обязаны давать какие-либо показания. Но если вы все же сделаете это…
– Все в порядке, инспектор, – заверил его Пенник, и Сандерс заметил, что, несмотря на спокойный внешний вид, вся эта ситуация, похоже, забавляла его, но вместе с тем вызывала легкое раздражение. – Но я не понимаю, почему доктор Сандерс ничего вам не рассказал. Не понимаю я и причины всего этого переполоха. Доктор Сандерс подтвердит – я осторожно предупредил мистера Констебля в присутствии остальных о том, что собираюсь его убить. Я не говорил, что он непременно умрет, поскольку не был уверен, получится ли у меня. Но я намекнул о своих намерениях. Сложно представить, как в данной ситуации могло возникнуть недопонимание. Я, разумеется, не приписываю себе сверхъестественных способностей, ведь, насколько мне известно, никто не может предсказывать будущее. Я намекнул Констеблю, что собираюсь его убить, и я его убил. Так к чему весь этот шум?