– Раз уж речь зашла о смерти мистера Констебля…
– Я не желаю говорить об этом, – перебил его Г. М., складывая руки на груди. – На самом деле я и не собирался. Я хотел извиниться и смыться подальше отсюда. Между прочим, сынок, где миссис Констебль? Где все остальные?
Мастерс озадаченно огляделся по сторонам:
– Не могу знать, сэр Генри. Я сам только что приехал из полицейского участка. Но доктор Сандерс оказался здесь раньше меня…
– Миссис Констебль, – сказал им Сандерс, – сейчас наверху, в своей комнате. Прилегла отдохнуть. С ней мисс Кин. Чейз разговаривает с полицейским, которого оставили дежурить на кухне. А Пенник, похоже, исчез.
Г. М. немного смутился.
– Значит, – сказал он, – леди тяжело перенесла смерть мужа?
– Да, очень тяжело. Хилари пришлось ночевать в ее комнате и в пятницу, и вчера. Но сейчас ей уже лучше, и она очень хотела с вами повидаться.
– Со мной? С чего бы это?
– Потому что она считает Пенника одновременно мошенником и сумасшедшим преступником и говорит, что вы сможете вывести его на чистую воду. Миссис Констебль все знает о делах Ансвелла и Хэя. Она ваша большая поклонница, Г. М. И так ждала этой встречи, только о ней почти все время и говорила. Не разочаровывайте ее.
Г. М. заерзал и сердито нахмурился.
Но взгляд его маленьких проницательных глаз тут же стал сосредоточенным. Г. М. поправил очки и внимательно посмотрел на собеседников.
– Так она считает Пенника мошенником? – с любопытством спросил он. – Но это странно, согласитесь, сынок? Разве не она нашла Пенника и готова была поклясться, что он настоящий телепат? Даже перед мужем выгораживала его?
– Да.
– Тогда почему же она так внезапно изменила мнение? Когда это произошло?
– Когда Пенник убил (по крайней мере, он так утверждает) Констебля. А затем объявил об этом во всеуслышание.
– Неужели? Она считает, что к этому может быть причастен кто-то еще?
Сандерс развел руками:
– Она не претендует на объективность. В настоящий момент она не способна думать, только чувствовать. Она хочет поквитаться с Пенником. Поэтому надеется, что вы с Мастерсом сможете разобраться в этом деле. Мне уже две ночи приходится иметь дело с этой свистопляской, и, надо сказать, это были не самые приятные моменты в моей жизни.
Г. М. пробормотал что-то себе под нос, а затем поднял глаза.
– Мастерс, – сказал он, – а ведь это дело намного необычнее, чем вы думали.
– Да уж, необычнее некуда, – признал старший инспектор. – Но не забывайте одну вещь. Мы не можем точно сказать, было ли убийство…
– О Мастерс, сынок! Конечно это убийство.
– И тем не менее…
– Пенник говорит, что Констебль умрет около восьми вечера. И тот в самом деле умирает около восьми вечера. Подумать только! Неужели в вашем невероятно подозрительном разуме, не доверившем бы даже своей родной матери наполнить детскую бутылочку молоком, не зародилась хоть капля любопытства?
– Все это, конечно, замечательно, сэр, – продолжал упорствовать Мастерс. – То же самое сказал и доктор, и я в какой-то степени с этим согласен. Вопрос в том, как нам это доказать при полном отсутствии улик, подтвердивших бы причину смерти мистера Констебля? Теперь-то вы согласны, что из-за неспособности ничего обосновать мы попали в ужасно затруднительное положение?
Г. М. пришлось смириться под столь бурным натиском.
– Угу, – признал он.
Встав, Г. М. начал расхаживать по комнате, засунув большие пальцы в карманы жилета, при этом его огромный живот, украшенный большой золотой цепочкой от часов, величественно выступал впереди, словно галеонная фигура на носу военного парусника. Если он немного и уменьшился в размерах с тех пор, как Сандерс встречался с ним в последний раз, то это было совершенно незаметно.
– Ну хорошо, – проворчал Г. М. – Давайте все обсудим. Только не думайте, что я решил взяться за это дело!
– Как вам угодно. Но скажите, – настойчиво продолжал Мастерс, – что вы думаете о нашем друге Пеннике?
Г. М. замер на месте.