Все это время она не сводила с него глаз с желтоватыми белками.
– Кхм, а что находится под этой комнатой, мэм?
– Под этой? Столовая.
– Ясно. А теперь давайте вернемся к вечеру пятницы. Вы с мужем поднялись к себе в семь тридцать, верно? Что он после этого делал?
– Принял ванну и стал переодеваться.
– Где в это время были вы?
– Здесь.
– Здесь?
– Да. Его слуга Паркер в больнице, поэтому мне самой пришлось разложить всю его одежду для обеда и прикрепить запонки к рубашке. На это ушло определенное время. Мои руки… – Она замолчала.
– Продолжайте, мэм.
– Он уже почти оделся, и я завязывала ему шнурки…
– Что? Он не мог сам завязать себе шнурки?
– У бедняжки начиналось сильное головокружение, когда он наклонялся. – Она взглянула на гардероб и крепко сжала зубы, очевидно, что воспоминания причиняли ей боль. – Я завязывала ему шнурки, когда раздался жуткий грохот. Я сказала: «Это в соседней комнате». А он ответил: «Нет, это разбилась лампа моей прабабки в комнате того молодого дурачка-доктора». Я ни в коей мере не согласна с его словами по поводу доктора Сандерса. Просто Сэм надеялся ворваться туда и обнаружить там Пенника, но его ждало разочарование. Теперь я его хорошо понимаю… «Но не волнуйся, Сэм. Я обо все позабочусь».
Глядя на нее, Сандерс вдруг поймал себя на мысли, что ему не по себе.
– Он решил пойти посмотреть, что там такое. Накинул халат и вышел. Где-то через минуту Сэм вернулся. Сказал, что Хилари Кин и доктор Сандерс были… – Она вдруг спохватилась. – Прошу прощения, доктор! Я вас не заметила. В любом случае ничего страшного не произошло. Так вот, после того как я помогла ему надеть рубашку, он сказал, что я могу идти к себе и одеваться, иначе опоздаю. Галстук он собирался завязать сам, все равно с моими руками у меня бы это плохо получилось. – Она грустно улыбнулась. – Я ушла к себе в комнату. Через несколько минут я услышала, как он чистил свой пиджак. Затем он сказал, что спускается вниз. Я ответила: «Хорошо, дорогой». Когда же дверь захлопнулась, я вспомнила о двух носовых платках. Что было дальше, вы уже, наверное, знаете. Я повторяла это снова, и снова, и снова. Мне еще раз рассказать?
– Нет, – ответил Г. М.
Он стоял посреди комнаты, широко расставив ноги, упершись кулаками в бедра, и внимательно слушал. Было что-то зловещее в немного опущенных уголках его губ и сиянии лысой макушки. Он шмыгнул носом.
– Хмф, – сказал Г. М. – Послушай, сынок. – Он повернулся к Сандерсу. – Я тоже не очень люблю наклоняться, потому что я толстый. – Он указал вниз. – Там, на полу, у ножки кровати. И здесь, рядом с миссис Констебль. Нагнись, посмотри и скажи мне, что это.
– Похоже на… – ответил Сандерс, разглядывая ковер, – на пятна воска.
– Воск! – произнес Г. М. и почесал крыло носа. – Что бы это значило?
Он снова огляделся. Сверху на комоде стояло два фарфоровых подсвечника, и в каждом находилось по декоративной зеленой свече. Г. М. медленно подошел к ним. И потрогал их по очереди.
– Холодные, – сказал он. – Но кто-то зажигал эти свечи. Обе. Взгляните на верхушки. Это сделали не вы, миссис Констебль?
– Боже правый, нет!
– У вас не возникало проблем со светом?
– Нет, никаких.
– Но кто-то же их зажигал, – настойчиво повторил Г. М. – Вам об этом ничего не известно?
– К сожалению, нет. Я ничего такого не замечала. – Она прижала ладони к лицу. – Вам это о чем-то говорит? Почему это так важно?
– Потому что это очень странно, – ответил Г. М. – Это единственный предмет, который совершенно выбивается из этой чистенькой, аккуратной комнаты и этого чистенького, аккуратного злодеяния. Некто ходит с парой зажженных свечей по дому, где столько светильников, что ими можно осветить площадь Пикадилли. А прямо за этой дверью с человеком случается приступ, рядом никого нет, и он умирает. Просто удивительно! И к тому же…
Бледное лицо Мины Констебль было полно решимости.
– Сэр Генри, вы закончили осмотр?
– Кажется, да. По крайней мере, пока.
– А я еще не закончила, – сказала Мина, улыбаясь нервной и полной сочувствия улыбкой. – Напротив, я только начинаю. Сейчас покажу вам. Спуститесь со мной вниз? Пожалуйста!