– Тише, тише.
– Так это были вы?
– Не кипятитесь, Мастерс.
– Я постараюсь. У меня также есть подозрение, что вы написали письмо, которое опубликовали в колонке «Письма читателей» в «Дейли уайелес». Нет, я не утверждаю, что вы сошли с ума, сэр. Я этого не говорю. Но когда вас запихнут в палату лордов, я надеюсь оказаться в первых рядах зрителей, чтобы не пропустить это зрелище. Вот и все. И почему мы сейчас едем в Суррей? Что вы рассчитываете там найти?
Г. М. продолжал упорно стоять на своем.
– Во-первых, – начал он, – я должен найти альбом с газетными вырезками, принадлежавший миссис Констебль.
– Неужели? Вот как? После всего, что я вам рассказал, вы считаете, что он находится в доме?
– Да.
– И где, по-вашему, его стоит искать?
– В том-то и дело, что я не знаю.
Мастерс прекратил расспросы. Запотевшее окно озарилось вспышкой молнии, гром, похожий на грохот обрушившейся кирпичной стены, слился со стуком колес. Никто больше не проронил ни слова, пока поезд не прибыл в Камбердин, где их встречал на машине суперинтендант Белчер, которому Мастерс послал телеграмму.
Поездка по открытой местности в грозу, судя по всему, никому не пришлась по душе. Когда они подъехали к Форвейзу, стены поместья стали совсем темными от дождя, земля вокруг превратилась в болото. Дом, как никогда прежде, казался пустым, заброшенным и мертвым. У суперинтенданта Белчера был ключ от входной двери; зайдя внутрь, они услышали, как громко барабанит по крыше дождь.
– И что мы теперь будем… – начал, но не договорил Мастерс после того, как они включили свет.
Г. М. окинул прихожую взглядом:
– Не торопите меня. Дайте подумать. А, точно! Когда вы искали альбом, в оранжерею заглядывали? Хорошо там все осмотрели?
– Можете не сомневаться. Если вы думаете, что альбом спрятан под одним из растений, то это исключено. Мы, разумеется, не выкапывали их с корнем, но почва в ящиках и кадках такая сухая, что мы бы заметили, если бы ее потревожили.
– И все же давайте пройдем туда и еще раз проверим.
Гостиная, столовая, оранжерея. Сандерс хорошо запомнил все эти комнаты после той ночи, когда умерла Мина Констебль. На обеденном столе под мозаичной люстрой все еще лежали осколки стекла в липком застывшем пиве. Сандерс разбил стакан, когда ему показалось, что за ним следит Пенник.
Это зрелище воскресило прошлое не хуже запаха или звука.
Пенник ничего не мог ему сделать. Самое обычное пу́гало. Пеннику сказали, чего он на самом деле стоит. И тем не менее…
Г. М. открыл застекленную дверь в оранжерею и наклонился, внимательно рассматривая ее.
– Если вы ищете отпечатки пальцев, – с кислой улыбкой заметил Мастерс, – то с таким же успехом можно разглядывать кирпичную стену. Никаких отпечатков здесь нет. Да, я помню, доктор утверждал, что Пенник прижимал к стеклу нос и пальцы, мы все проверили. Но он либо потом стер их, либо просто не оставлял.
Доктор не мог не вставить свое слово:
– Значит, вы утверждаете, что у меня были галлюцинации?
– Не забывайте про астральную проекцию, – проворчал Г. М. и подвигал дверь назад-вперед. – Сынок, скажи, ты видел только руки и лицо Пенника?
– Да, именно так.
– Ты слышал, как он убегал.
– Нет, кажется, не слышал. Но я могу поклясться, что он был здесь, и мне это точно не привиделось.
Пенник ничего не мог ему сделать. Однако его образ, огромный, уродливый, словно призрак, захватил весь дом.
Мастерс протиснулся мимо Г. М. и нащупал выключатель. Грозди сияющих фруктов ярко вспыхнули по углам стеклянного потолка; а звон дождевых капель, стучащих по стеклу купола, был таким оглушающим, что приходилось повышать голос, иначе они бы просто не услышали друг друга. Но Сандерс испытал огромное облегчение оттого, что не увидел Пенника в плетеном кресле, которое стояло посреди субтропических растений. Г. М. подошел к неработающему фонтану в центре зеленого лабиринта.
– Ха! – воскликнул он.
– Что?
– Очень важный вопрос, сынок. Когда в воскресенье вечером ты увидел через стеклянную дверь Пенника и прибежал сюда, фонтан работал?