– Я просто собираюсь убить тебя, как убила Мину Констебль, – сказала Хилари и набросилась на мачеху.
Но она слишком рано раскрыла свои планы.
Сандерс знал, что сопротивляющегося пациента не так просто усыпить хлороформом, как считают обыватели. Полотенце, которое Хилари им пропитала, едва не выскользнуло из ее рук, а Синтия Кин уже собиралась закричать – они увидели, как она обнажила зубы, но затем ее лицо скрылось за локтем Хилари. Обе женщины исчезли за высоким креслом. Из-за его раскачивающейся спинки теперь доносились только шлепки и тяжелое дыхание. Прошла минута, прежде чем ноги Синтии в белых атласных комнатных туфлях перестали биться и замерли.
Хилари встала и попятилась назад.
Она сильно сгорбилась и тяжело дышала, волосы закрывали половину ее лица. Голубые глаза были пустыми, но в то же время внимательно за всем наблюдали: Хилари оглядела каждый угол, напряженно и сосредоточенно вслушиваясь в окружающую ее тишину.
Затем она осмотрела себя. На чулке появилась стрелка. Хилари машинально поднесла палец к губам, смочила его слюной и провела по краю того места, где чулок порвался, после чего распрямилась. Отдышавшись, она откинула волосы назад и посмотрела на отражение своего лица в зеркале над камином. Но при этом она ни на мгновение не теряла бдительности, продолжая внимательно следить за обстановкой. Все время оглядывалась по сторонам, словно опасаясь, не выскочит ли кто-нибудь из угла. Тишина стояла гнетущая, не слышалось даже тиканья часов.
Словно опомнившись, Хилари подбежала к двери и заперла ее на ключ. Затем быстро разорвала веревку, которой был перевязан сверток в коричневой бумаге. Там оказалась большая картонная коробка, в ней находилось несколько предметов. Сначала мисс Кин вытащила тяжелые, но мягкие на вид черные жгуты, очевидно сплетенные из порезанного на куски пояса от халата. Затем достала резиновые перчатки и профессиональным жестом натянула их на руки.
После этого приподняла мачеху и поволокла ее к кровати. Лицо Хилари, видневшееся из-за плеча Синтии, сильно раскраснелось, его исказила уродливая гримаса. Она втащила Синтию на кровать и толкнула в темный альков парчового балдахина.
Наконец Хилари заговорила:
– Мне придется раздеть тебя, дорогая Синтия. Люди должны быть раздетыми, чтобы умереть так, как умерли те двое. Затем я свяжу тебя этим – веревки мягкие и не оставят на тебе синяков. А потом, – она подбежала к каминной полке и вернулась с носовым платком и несколькими кусками пластыря, – я заткну тебе рот этим и заклею пластырем. Хочу, чтобы, умирая, ты была в сознании.
Хилари распрямилась и осмотрелась, словно пытаясь что-то отыскать.
Она двигалась легко и грациозно, как танцовщица, и эта легкость движений не сочеталась с ее напряженным взглядом. Хилари посмотрела на окна, в нерешительности замерла и отступила назад. Женщина на кровати слабо застонала.
– Да, совсем скоро ты придешь в себя, – быстро сказала Хилари. – Нужно еще кое-что сделать.
Через пару минут она накрыла покрывалом извивающуюся и мычащую женщину, которая больше не могла пошевелить ни ногой, ни рукой.
– Синтия, ты слышишь меня? Если бы я только посмела. Если бы смогла вытащить кляп… Синтия!
Под балдахином, который трясла теперь Хилари, не было видно ничего, кроме сгустившейся тьмы. Затем, кажется, и сама Хилари очнулась от своих размышлений. Напротив кровати у стены стояло лакированное с позолотой бюро на коротких приземистых ножках. Его крышку украшала пасторальная роспись с пастухами и пастушками в стиле Ватто. В бюро было встроено радио. Хилари покрутила колесико, но лампочка так и не замигала. Она торопливо проверила розетку – радио было подключено – и снова покрутила колесико, так и не добившись никакого результата.
– Синтия, почему радио не работает? – Хилари подошла к кровати и заговорила тихо и рассудительно: – Понимаешь, бедная моя овечка, я должна услышать выступление Пенника. Он объявит твою смерть, и я хочу знать, когда мне тебя убивать. Телесила совершенно бесполезна, если он, сам о том не догадываясь, не окажет мне небольшую помощь. Старший инспектор был прав, когда сказал однажды, что Пенник не способен даже прихлопнуть муху, хотя сам Пенник искренне считает иначе, и ему эта мысль вскружила голову. – Она наклонилась ниже. – Ты даже не представляешь, скольких трудов мне стоило убедить его убить тебя. Он хотел проучить Джона Сандерса и так напыщенно и важно рассуждал об этом! Я все замечательно устроила, но надо же было Сандерсу вмешаться и бросить Пеннику вызов! Пришлось начать все сначала. И все же мне удалось убедить его – ты ведь понимаешь, о чем я, Синтия? О, конечно, ты-то меня понимаешь! – чтобы он выбрал тебя. Он все-таки обещал мне солнце и луну в подарок, а уж выполнить такую скромную маленькую просьбу не составило для него труда.