Свободные. Дима и Стас.
Дмитрий понуро шел из школы и не поднимал голову. Он не сразу понял, что за ним пристально наблюдают. И больше его потрясло не само наблюдение, а странное ощущение, что его не должно быть.
Серая неровная лента дорожного полотна. Напротив – дома, где проживает клон свободного Стаса, которого все принимают за оригинал. Дима ясно понимал, что слежка идет оттуда. Потом он передумал и решил, что это кто-то из тех домов. Поэтому он не сразу обратил внимание на ближайшую лавочку, где меланхолично восседал противный свободный. То есть, конечно, не он, а клон.
Они не были друзьями. Вообще до этого дня Дима тихо оставался незаметным, ни с кем не общался и не брал консультации по поведению у местных дворовых хулиганов. Ему сразу стало ясно, что это клон, но что-то произошло, и теперь двойник кого-то поджидает в этом дворике. Стараясь не оглядываться, Дима свернул на двор и прошел его. Ему нужно было по пешеходной тропинке. Она казалась такой освещенной и радостной на фоне того, что было у него за спиной. И почти все местные знали: если повернуть за старую домовую печь, которая просто стояла во дворе по памяти, то дальше будут почти не посещаемые места. Там раньше были бандитские сходки, и людей распугали. Когда девяностые прошли, бандиты тоже перестали напоминать о себе так откровенно, но место сталось мало посещаемым.
Дима стоял почти рядом с ним. От места шла тьма. Казалось, что там стоят тени, которые никогда не проходят. Тьма тянула к нему руки.
Точнее, одну. Рука легла на его плечо и без предупреждения втащила на бандитскую территорию.
- Ты чего рот разинул? – поинтересовался голос.
Дима равнодушно, в своей манере, оглядел Стаса.
- А че я? – на манер синеносого хулигана из недавнего общества ответил он.
- Че, ноги не идут?
- Я ниче.
- Че глаза выпучил?
- Сам че здесь встал? Как ты сбежал? – вырвалось у Димы.
- А я здесь ни при чем. Там что-то происходит. Говорят, какой-то участник видел искателя, но не пошел с ним. Теперь там все меняется.
- Серый чат никого не отпускает.
- Я сбежал, и мне нужно срочно что-то делать. Вообще-то, я к клону пришел.
Они оба развернулись к площадке. Безучастный двойник меланхолично сидел на скамеечке.
- Слушай, ну, они не ходят одни по улицам. – осенило Диму.
- Не. Я его позвал.
- И ты ему велел сидеть на скамейке?
- Не.
Наступило неловкое молчание. По минимальному общению с клонами Дима понял, что они очень долго соображают.
- Дай телефон? – предложил Стас.
Они не были друзьями. Свободные не обязаны трепетно поддерживать друг друга. Однако в сложившихся обстоятельствах это было необходимо. Стас дозвонился клону и отдал телефон обратно.
- Что ты будешь делать дальше? – спросил Дима.
- Пока что придется заняться клоном. – кивнул Стас в сторону меланхоличной фигуры. И добавил: - еще надо найти журналиста.
- Какого журналиста? – не сразу переспросил бдительный Дима.
Стас перевел взгляд с тормознутого клона, подходящего все ближе, на Диму. Действительно, неуместный вопрос.
Валерий. Редакция.
В редакции было подозрительно спокойно. На уставшего взъерошенного Валерия налетела уборщица с горящими очами. Еще бы. Рабочий день подходит к концу, скоро ей нужно будет идти домой. Как большинство пролетариев, она дружески относилась к журналисту, не подозревая, что ее нагло очаровал опытный во всех отношениях эмпат.
- А где все? – спросил он у нее.
- Я не вникаю в ваши дела. – отмахнулась уборщица. – Но тут эта… в парке нашли новые трупы. половина ваших тама. А тебя искали из-за каких-то убитых детей.
- Новых или старых? – в тон уточнил журналист.
- Как ты можешь так? Они же дети.
С осуждением раскачивая головой, уборщица взялась за работу и быстро оттеснила его шваброй в его кабинет.
Валерий рассеянно сел за свой рабочий стол. кабинета у него собственно не было. Точнее, это был один общий кабинет, где сидел он и еще несколько творцов. Сейчас коллеги судорожно дорабатывали задания. У журналиста ненормированный рабочий день, однако некоторые вещи в этой жизни можно контролировать.
Валя и сам не знал, почему ему все время давали репортажи про детей. Возможно, он вел себя слишком энергично и сам был виноват в том, что его направляют на такие задания. К тому же, общаться с детьми было трудно. Он выработал целую схему, чтобы не использовать свой дар. правда, все свелось к одному: детям бесполезно врать. А когда он пытался использовать дар, перед ним как нарочно оказывался кто-то из его товарищей по несчастью, обладателей необычного дара.