Ничего нет в ней, только иллюзии, только мечты.
Мираж, эфир, дым.
Полнейшее зеро.
Смешно думать, что, разведись она с Шарлем, выйди замуж за другого, что-то бы изменилось... Эмма была не приспособлена для реального мира. Или мир был не приспособлен для нее.
Без разницы. Результат одинаков.
"Что на роду написано, того не миновать"...
2010 г.
Ф. М. Достоевский, "Братья Карамазовы"
Огромный роман – лавина: мыслей, чувств, образов. Я никогда не смогла бы исследовать эту книгу. Это даже не текст, это вообще не литература, это явление какого-то принципиально иного смыслового уровня, иной семантики. И неужели же мог существовать на Земле человек, так до крови, до боли прочувствовавший Христа, так мучавшийся верой и безверием, вместивший в себя, в своей душе, в своем разуме столько голосов, столько других душ, таких родных, таких ужасно знакомых! В каждом втором его герое узнаешь себя. Свою гордыню, свой порыв, свою муку. И столько точек зрения. Говорят: полифония. Это действительно полифония – много-голосие. Но это – частность. Литературоведческая частность. Любить людей, такими, какие они есть, любить, любить, любить, и близких любить, а не только дальних. И прощать. Это же так страшно трудно – прощать. Особенно – слабых. Потому что ведь не всем силы даны, от рождения – не всем. Я сейчас думаю, что другого писателя, мыслителя такой силы, такой мощи духовно-интеллектуальной вообще не было, никогда. Даже мой любимый Булгаков – совсем не то. Булгаков – поэт, чудодей, чудотворец, он не идеолог, он совсем другой. Он художник, именно художник, его слова – краски, а у Достоевского через страницу встречаешь то «ее юношескую грудь», то «круглый столь овальной формы»... И сквозь эти нелепости, корявости, сквозь эту небрежность, в которой он был даже не повинен (долги, сумасшедший ритм работы) – такая мощь, такая высота, такой размах души, духа, на которую только способен Человек! Именно – Человек. Возрожденческий, титанический, микеланджеловский... Малосильный, измученный, страдающий. Недавно, читая «Детство. Отрочество. Юность», примиряя непримиримое, подумала: «Если уж Пушкин – дневное солнце русской литературы, а Лермонтов – ночное, то Толстой – наше высокое небо, а Достоевский – низкое». Так вот – это неправда. Толстой рядом с Достоевским – только хроникер и автор исторического романа. Я не знаю, почему его авторитет так монолитен (из-за объема произведений, что ли?), так несокрушим. Он был хорошим писателем и хорошим человеком. Но такого как Федор Михайлович он и близко не писал. И никто не писал. Никогда.
2008 г.
P. S. Исследовать - смогла.
Некоторые мысли по поводу "Исповеди" Ж. Ж. Руссо
Смутно припоминая встречавшие где-то у Толстого слова о том, что некоторые страницы Руссо он читает так, как будто они его собственные, я догадывалась, что он (то бишь Руссо) не может мне понравиться. И как же я оказалась права!.. *** NB! Он тоже был мазохист, наказание розгами в 8 лет доставило ему такое удовольствие, что это заметила воспитательница и больше такой способ наказания не использовала. Почему? Не в связи ли с этим находится его откровенная женственность и чувствительность, обильные проливания слез по поводу и без? (Самые мои сентиментальные подруги не так слезливы; это вызывает даже какое-то отвращение.) Захер-Мазох тоже был очень женственен. *** И в странном противоречии с этой «чувствительностью» и женственностью потрясающая, непонятная, «рассудочная» жестокость: последовательно отправить в Воспитательный дом пятерых детей, не под влиянием легкомыслия или юношеской ветрености, а исключительно рацио, разума – в весьма солидном возрасте, «земную жизнь пройдя до средины» и т. д. Мазохизм и садизм – две стороны одной медали. Захер-Мазох в быту был последней сволочью (см. воспоминания его жены). *** NB!!! «Исповедь» - история болезни, как книги де Сада и Мазоха, только тем она и интересна. *** Я никогда не смогла влюбиться бы в такого человека; что могли находить в нем женщины? Не материнское ли это было чувство? Госпожа де Варанс («маменька», опекунша и любовница) – точно материнское, а остальные? Ненавижу материнское чувство к мужчине, хотя регулярно его испытываю.
2007 г.
Худшее из наваждений (Макс Фрай, "Так берегись")
Худшее из наваждений - это Макс Фрай. Вот вроде бы каждая его новая книга слабее предыдущей, но ты все равно зачем-то продолжаешь их покупать и читать... Впрочем, известно зачем. Чтобы ещё раз поглазеть на зелёную луну, ещё раз посидеть в "Обжоре Бумбе", ещё раз прогуляться по мозаичным мостовым Ехо... Вот она - сила привычки. То, на чем строится успешность всех сериалов. При чтении меня не оставляла мысль: а вот если бы вот это все сократить раза в три, было бы, быть может, и ничего. А лучше в четыре. Потому как задумка сама по себе хороша: в Ехо появляется призрачный поезд, выдуманный умирающей леди... И становится постепенно опасен. И уничтожить его жалко (красив уж очень), и оставить все как есть нельзя. Понятно, что сэр Макс с компанией выкрутятся и на этот раз, но как? Да, идея хороша, но упаковка... Я уже писала, что Фрай по природе дарования - повестушечник. Его лучшая форма - короткая повесть, как в первых двух книгах цикла. Но точно не раздутый листов на двадцать роман... "Да уж, вот как не надо писать книги", - думала я, листая страницы. Всё больше слов, все меньше дела. В конце концов витиеватое нанизывание словес превращается в откровенное словоблудие. И всемогущему сэру Максу, с всемогущим сэром Джуффином и всемогущим Шурфом в ставшем тесным Ехо нечего делать. Нет задач и проблем, адекватных героям. Декорации уютного мирка уже не соответствуют персонажам, они выглядят в них как слон в посудой лавке, как Гулливеры в царстве лилипутов. Вот что бывает, думала я, когда наделяешь своих героев сто пятьсот одной сверхспособностью. Соответственно, и сопереживания не возникает. Проблемы этих колдунов, равных Богу, слишком далеки от простого человека. Забыты многие персонажи цикла. Зачем нужен Лууккфи Пэнц со своим Большим Архивом, когда Джуффин с Сотофой могут прогуляться по Мосту Времени или на Тёмную сторону и узнать все, что угодно? По той же причине не нужен Мастер Слышащий (и что такого важного могут рассказать за столиком эти бедные горожане?..), как и леди Кекки Туотли. Да и нюхач Нумминорих не нужен. Сэр Макс сам может отыскать кого угодно, теперь ему и на след для этого становиться не надо - достаточно отправиться на Тёмную сторону и сказать, чего ему хочется. Вот и остаются в тексте поэтому только Шурф, Джуффин и по привычке немного Мелифаро. Автор взломал все границы выстроенного им мира. И это плохо. Много новых улиц, которые не упоминались раньше. Складывается впечатление, что они выдумывались на ходу, из-за этого тоже пропадает ощущение достоверности. Размывается география города, размываются границы вымышленного мира. Больше нет правил, по которым надо играть - автор их отменил. И читатель теряется, повисает в пустоте. Не на что опереться. Зато чудес много. По чуду на страницу, а то и больше. Просто не успеваешь понять, вникнуть, а автор вываливает на тебя ещё и ещё... На, хватай его скорей! И приходит усталость. И тоска по старым книгам, где не было такой перегруженности чудесами и событиями, где сэр Макс ещё был похож на человека, а не скучающего, охреневшего от собственного могущества Вершителя. Из упрямства я, конечно, дочитала книгу, но для этого пришлось приложить некоторые усилия... Хочется сказать "а вот раньше". Да, раньше Фрай читался запоем и не мной одной. И сердце щемило от грусти, от одиночества и тоски по несбывшемуся. Да, это было. Но это прошло. ...Чем так писать, уж лучше не писать совсем. Звучит очень жёстко. Но именно эта мысль не покидала меня, когда я перелистывала страницы. Да, мир был выдуман на славу. Но хоть бы автор его уже оставил в покое. Если не будет новых книг, не будет и новых разочарований.