Ошибки нет, бывал и генерал
В моей грешной запятнанной постели.
Солдат, купец, денщик, циркач, капрал,
Насмотришься такого на панели,
Что ни один писатель не видал.
Они здесь, кстати, тоже побывали,
Чистюли и поборники морали.
Хотят нас, грешных женщин защитить,
И промысел наш древний запретить.
Хотелось бы взглянуть, как пустомелям
Удастся ликвидировать панели.
Такую прыть мы видим не впервой.
Легко принять решение поспешно.
А женщина не властна над собой,
Ни над душой своей, ни телом грешным.
Пока найдётся хоть один плейбой,
Желающий за ночь отдать монеты,
И женщина согласная на это,
Они найдут, как обойти запрет.
Ни у кого таких ресурсов нет,
Чтоб пост поставить близ любой кровати,
Не допуская страстные объятья.
Смешно, но даже страшно представлять,
Такую вот комическую сцену.
Где можно столько полицейских взять?
А вдруг положит глаз на полисмена
Она, и пригласит к себе в кровать.
Комедией не нужно делать драму.
Не с жиру на панель уходят дамы.
Чушь говорить, способен каждый псих,
А если вы заботитесь о них,
Вы лучше им, несчастным помогите —
К себе на содержание возьмите.
Пусть содержанье — тоже как панель,
Святые чувства может уничтожить.
Но там хотя бы чистая постель,
И больше на замужество похоже,
Чем на салон массажный и бордель.
Приятного, конечно, в этом мало,
Но лучше, чем в клоаке с кем попало.
Надеюсь, что пройдёт немного дней,
И расцветёт букет в душе моей.
Я молода, красива и здорова,
И счастлива, возможно, буду снова.
Размышления Серафимы Корзухиной
Отец простую мудрость говорил:
— Всё стерпится, всё слюбится когда-то, —
Но всё стерпеть мне не хватает сил.
Нет худшего на свете каземата,
Чем брак со стариком не по любви.
Твердила мать любимая всё время:
— Замужество для женщин божье бремя.
Повенчанная Господом жена,
Свою судьбу должна испить до дна.
Прожив немало лет, я точно знаю,
Что это плен, хоть клетка золотая.
Готова я была нести свой груз,
Когда бы он любил меня хоть малость.
Стремилась я к нему, но вот конфуз —
Я клятвы нарушать не собиралась,
Пока он не отрёкся, жалкий трус.
А в результате Красная лавина.
Закинула в чужие Палестины.
Вокруг гортанный чуждый разговор,
И я гляжу угрюмо на Босфор.
От дома и от Родины далёко
Заброшена сюда по воле рока.
Я снова в клетке, словно дикий зверь.
Огромной тучей затянуло небо.
Что делать мне, как жить смогу теперь?
На улицу идти за коркой хлеба?
В публичный дом всегда открыта дверь.
Там пахнет сытой жизнью и духами.
Но как туда идти приличной даме.
Звучит в ушах проклятый звон монет,
Пытаясь истребить в расцвете лет.
Не так уж я пред Богом виновата,
Что бы в клоаке утонуть разврата.
Представить страшно этакий кошмар.
Для женщин нет серьёзнее печали.
Что бы мужчины, словно в писсуар,
Свою нужду похабную справляли,
Недуг Венеры, присылая в дар.
Пойдя однажды по тропе пропащей,
Ты навсегда останешься гулящей.
Пусть я умру, порядочность кляня,
Занятие сие не для меня.
Торгуя телом в доме непристойном,
Не будешь никогда любви достойна.
А я ещё мечтаю полюбить.
Я, кажется, для этого созрела.
И если не порвётся жизни нить,
Прильну своей душой и чистым телом,
К тому, с кем захочу до гроба жить.
Мне постоянно грезится такое,
И, кажется, я встретила героя.
Он сможет защитить меня от бед.
Возможно, это был тифозный бред.
То был лишь сон, и все мечты напрасны.
Куда ты делся, витязь мой прекрасный?