Не зря Миссию посылал Отец.
Толпа его учению внимала.
Но как всегда печален был конец.
А я смотрю на этого фискала,
И думаю: — какой же он глупец.
Те семена, что божий Сын посеял,
Легли на камни Левия Матвея.
Отбросив подать, бедный пилигрим,
Ходил с клочком пергамента за ним.
Всё повторял с усердьем попугая,
Учение Его, не понимая.
Не помня наставленья Иешуа,
Он на Мессира смотрит исподлобья.
Горя, как два бушующих костра,
Глаза Матвея источают злобу,
Забыв, что он на стороне добра.
Га-Ноцри только светлый образ видел,
Ни на кого, не затаив обиды.
Он всех прощал, считая, что Пилат,
В страданиях Его не виноват.
И будучи распятым, над горою,
Улыбкой встретил Марка Крысобоя.
Ходил бы собирать как прежде дань,
Не силясь отличать от света тени.
Кто может провести меж ними грань?
Перед Светилом в трепетном волненье,
Закрыв глаза, чтоб не ослепнуть, стань.
И за спиной полоска почернеет.
Чем больше света, тем она темнее.
Свет с тенью, словно мысли и слова.
Их не разнять, как решку и орла.
Магнита полюса, слепую веру,
Порвать не по зубам и Люциферу.
Уверовав в набат, мы слышим звон.
Хотя уснул звонарь во мраке ночи.
Но в боль не верим, издавая стон.
А если встретим Дьявола воочию,
Мы не хотим признать, что это Он.
Мы ломимся в незапертые двери,
Не замечая то, во что не верим.
Философы лишь тратят время зря.
Постичь непостижимое нельзя.
Ведь даже жизнь свою, пройдя до края,
Мы истины, увы, не понимаем.
Размышления кота Бегемота
Искрится серебристая Луна.
Земля передо мной как на ладони,
Сиянием её освещена.
Несутся огнедышащие кони,
И впереди владыка Сатана.
А с ним его проверенная свита,
И новенькие — Мастер с Маргаритой.
Сегодня под сиянием Луны,
По воле Бога все мы прощены.
Вцепившись в гриву огненной кобылы,
Я вспоминаю, кем мы раньше были.
Я был пажом когда-то и шутом.
Фагот непобедимым был и смелым.
Носил доспехи, меч и щит с гербом.
Алхимиком учёным Азазелло,
А также звездочётом и врачом.
Как молоды мы были, и не скрою,
Дружили так, что не разлить водою.
И все мы (злые козни Сатаны),
В одну девицу были влюблены.
Мы были без ума от этой девы,
Она была из свиты королевы.
Была она прекрасно сложена,
С медовыми горячими устами,
И запахом, пьянящим без вина,
Искрящимися чёрными очами,
Но к нам троим, как льдинка холодна.
Крепка мужская дружба, нерушима,
Пока не появляется фемина.
Завоевать её никто не мог.
Она была как ангельский цветок.
И каждому из нас мечталось сразу,
У алтаря в свою поставить вазу.
Как я пытался девушку привлечь.
Считал, что лира всё-таки уместней,
В любви, чем фолиант и острый меч.
Поэтому я пел всё время песни,
И говорил ей пламенную речь.
Фагот как рыцарь раза три-четыре,
За честь её сражался на турнире.
А Азазелло, глядя в телескоп,
Надеялся составить гороскоп,
Который обозначит час и дату,
Когда Фортуна будет благодатной.
Желание у каждого из нас,
Надеяться на встречу с Синей птицей.
Мы верили — пробьёт счастливый час,
И губ бутон улыбкой озариться.
Но вдруг внезапно, словно свет погас.
Откуда-то явился Чёрный рыцарь,
И закружилась голова девицы.
В мгновенье ока, отобрав покой,
Пронзил девичье сердце, как стрелой.
Реальной стала страшная угроза —
Без лепестков остаться дивной розе.
А девушка, как глупый мотылёк,
Порхала и летела без опаски,
На тот коварный жгучий огонёк.
Лукавому ему дарила ласки.
И было ей несчастной невдомёк,
Как поступают с девами жуиры,
Отбросив за ненадобностью лиры.
Им крылья обжигают и сердца,
Не пожалев ни тела, ни лица.
И обрекают нежное создание,
На вечное душевное страдание.