- Она родила дочь, - говорил один.
- И назвала её библейским именем, - отвечал второй.
Руфью назвала Татьяна девочку свою. Оля несильно отстала от подруги; у неё родилась - Мария.
Только вот, Славику о желании родить она даже не говорила. Как-то по умолчанию предполагалось обоим сначала выучиться, на ноги встать, собственным жильём обзавестись, карьеру сладить...
- Понимаете, Оля, - говорила ей Славикова мама, - мы с папой Славы столько в его образование вложили, он просто не может сейчас отвлекаться на детей. Рано ему. Дети - это трудно. Это очень трудно - дети.
Оля понимала. И не понимала. Стоило взять маленькую Руту на закостеневшие с перепугу руки, как что-то дрогнуло, стронулось в Оле. Вот кому бы отдать свои заботы и свою любовь. Вот когда исчезнет одиночество. Когда создашь новую жизнь. Бог это, наверное, хорошо знает.
Кто бы сказал тогда, что построить семью - это тоже создать новую жизнь? Но иные знания невозможно принять по эстафете - только родить самому.
Что со Славиком они обречены, Ольга поняла не сразу. Любовь умирать не хочет - она вообще не может умереть. Поэтому будет упираться до последнего... которое у неё так никогда и не настанет. Может настать что угодно - но только не смерть любви. Ей обязательно надо жить - и если не дают, тихой водой утекает туда, где нужнее. Так и случилось - Олина любовь вся собралась у неё под сердцем и тихо смотрела оттуда на Славика, бодро делавшего карьеру.
Оно само по себе и неплохо - мужчине следует иметь цель и достигать её. Но Ольга не ощущала, что в будущих планах Славика есть место ей. Признать это оказалось больно. Но ещё больней - получить под солнечное сплетение не вопль даже - шипение: "Я что, тебя, развлекать должен?"
В ночь после этого она так и не заснула. Долго-долго шла куда глаза ведут... вывели они сначала к Арбату, потом к Кремлю, а там и метро открылось. А следующей ночью кто-то очень добрый всё-таки взял Олю за шиворот и отволок в постель. Бросил лицом в подушки и показал неимоверной красоты закатное небо, видное во всю ширь с вершины густо покрытой лесом горы. Затем Оля обнаружила рядом кого-то высокого в плаще из сумрака, он провожал её к странному эскалатору. Лестница двигалась вниз, во влажную темноту, скрытую траурно-чёрными еловыми лапами. Оля послушно встала на неё и вскоре оказалась на тихой тёмной аллее. Спутник шёл чуть сбоку-сзади, откуда-то шло медленное и тусклое сияние. Вдруг в конце аллеи показалась Олина мама. Она несла на руках младенца. К Оле навстречу шла - и младенца того протягивала ей. Оля приняла у мамы ношу, вгляделась... а это оказался покрытый мхом камень, с Олиным полным именем и возрастом.
Девушке, прочитавшей "Мастера и Маргариту" раз двадцать, по меньшей мере, повторять не понадобилось. После выкидыша она очень постаралась перестать умирать. Получалось, правда, не очень. Но очень хотела жить любовь, божественнейшее из дел человеческих. Поэтому, совершенно случайно, конечно, после больницы встретила Оля по дороге на электричку одноклассника Мишу. По чистейшему совпадению в те же дни он переживал разрыв со своей девушкой. И кто знает, не окажись те двое в одном времени и пространстве - может, и не досчитались бы в небесной канцелярии одной души на Земле? Впрочем, кто знает, тот всю эту историю и пишет. Ведь что простому смертному - судьбоносная встреча, Поэту - удачная рифма.
9 глава
Как любил шутить Учитель, астрологу надо для разнообразия и в свой гороскоп иногда заглядывать... до чего прав! Всех, кажется, предупредила Ольга о попятной Венере - а свою семью оставила без сапог. Небеса не замедлили проучить рассеянную свою читательницу - в первый же день, когда планета любви дала задний ход, устроили в доме заготовку для дома Облонских.
Муж как-то очень странно на работу собирался, сам рубашку погладил... не доверяет, что ли? А может... нет, такое даже и допускать смешно! С другой стороны, самый критический возраст сейчас у мужчин подступает! Вон, подруга одна недавно прозрачненько так намекнула, что своего на очень коротком поводке держит. Ах, нет, ну что за пошлость! У нас-то с Мишей? Но почему это он рубашку сам гладит?
Перцу и дочь подсыпала. Умная выросла, в кого только такая? Слова ей не скажи - тут же другим отбреет, да таким, которого и слыхом-то не слыхивала! Господи! За что караешь? Разве я такой дочерью была? Или ещё хуже?
- Мама!
И только мама поняла свою сорокалетнюю маленькую. Пожалела, приголубила, нажелала на трещавшую по швам голову нескольких ангелов-хранителей... в общем, мамству и попятная Венера нипочём. А может, ещё лучше его проявляет? Поэтому... расцеловать немедленно едкую Мишкину копию с копной моих волос: