- Я уйду! - кричала она тогда Оле, - ему здесь хорошо!
Объяснение учителя и ученицы вышло очень сдержанным - быть при их договоре свидетелем попросили они Олю. Обещание дали - ждать, пока Тане восемнадцать не сравняется. А там пожениться тут же!
Пыл, направленный в иное русло, помог обоим - Таня с лёта поступила на филфак, а её любимый - в аспирантуру педагогического института, на кафедру русского языка и литературы.
"Детство кончилось, навсегда, - записала тогда Оля в дневнике, - мы взрослые".
Родители так не считали, конечно. Но есть ли хоть один родитель, который признается себе абсолютно, что ребёнок - не ребёнок? Да хоть пятьдесят годочков деточке будь - деточка она и есть. Поэтому, кто знает, какими слезами плакала мама, уезжая вслед за мужем в последнюю его командировку? Ах, неправильно это всё, ах, неправильно! Птенчики должны вылетать из гнезда, а не гнездо покидать птенчиков. Но что смертному - роковой поворот, Автору - острый виток сюжета.
Первый курс поглотил Таню, первый курс поглотил Олю. Гуманитарий не меньше Татьяны, она большим практиком по натуре была. Поэтому пошла учиться на редактора:
- Книги люблю читать? Значит, и делать буду!
Факультет их редакторский впору было называть факультетом благородных девиц, однако трое отважных юношей среди семидесяти пяти человек потока всё-таки оказались. И один из них - Славик.
Первый курс они ещё друг к другу присматривались, ещё только счищали с пёрышек школьный мел. Чтобы во всей красе развернуться в следующем году. Второй курс стал таким же решающим и для Татьяны. В первые же дни его расписались они с Дмитрием, на следующий день обвенчались. Свадьбу особо не играли - но очень славно и многолюдно неделю спустя посидели в их маленькой хрущовке на "Речном вокзале". Был почти в полном составе бывший Танин класс, несколько учителей из школы, Оля со Славиком и несколько очень интересных друзей Дмитрия, один из которых поразил Олю тем, что учился астрологии.
"Разве это наука, чтобы ей учиться?" - подумала восемнадцатилетняя комсомолка. А её подруга тем временем уже несла в себе самую радостную на свете весть.
7 глава
- Ольга! Что ты сделала с Милкой? Она светится и только не летает!
- Славик, ничего я с нею не делала, мы просто поговорили.
Коридоры в телецентре тесные, как мир, - и маловероятно избежать встреч, особенно, если эфирные часы почти одни и те же.
- Поговори со мной, Ольга. Я тоже хочу летать...
Вот тебе и на! Господи, только как бы забыть, как бы только забыть, как кричал он тогда ей в ответ на просьбу воздержаться от приглашения в ночные радиоэфиры: "Мне что, всё бросить и тебя развлекать?!"
Господи, помоги забыть! Ведь простила же уже... простила?
- Славик, у меня до эфира полчаса. Если хочешь, глянем быстро, что там у тебя с текущей обстановкой. Может, пора записать несколько эфиров впрок - и на Гоа?
- Не хочу быстро. Хочу медленно.
Стоп. А вот это уже переход границы конкретный. Беги, Оля, беги! Или наступай, чтобы и впредь ему неповадно было. Но... он просил помощи. Ему, и в самом деле, нужна помощь, этому усталому человеку с мастерски тонированными волосами.
- Славик, не будет никак. Я замужем.
Но в ответ пришёл кокетливый взгляд женского баловня. Чувствует, конечно, сочувствие к себе. Как быть? И обидеть нельзя, и не обидеть нельзя.
- Слав, не смешно. Я тебе отчаянно не подхожу - первым делом это выяснила, когда астрологией занялась. Я для тебя источник проблем и всяческих неудач... помнишь, тогда ещё на втором курсе?
В коридор выглянула редактор, улыбнулась понимающе, увидев этих двоих, неотрывно друг в друга глядящих. Да только, не про тот бой подумалось всякого повидавшей на своём веку телевизионщице. Если бы она задержалась в коридоре чуть подольше, услышала бы, как вполголоса Слава спросил:
- А кто - подходит?
Ответ у звездочеи уже девять лет лежал, в красивой бумажке и с ленточкой.
- Что коллега, это понятно. Но именно с телевидения. Не просто редактор, не просто пресса, а только отсюда человек. Такая твоя половина. Думаешь, случайно тебя судьба на радио всё-таки не пустила?
Не удержалась, чёрт! И голос самую малость под конец остервел. Стыдно стало, она виновато взглянула на Славика, ожидая его реакции, но горячий двадцатитрёхлетний парень остался в середине девяностых. Сейчас, весной две тысячи двенадцатого, перед нею стоял сорокалетний мужчина, битый жизнью и столько же раз бивший её в ответ.
- Ладно, потанцуем ещё.
- Это приглашение на свадьбу? - ласково подколола Славу Оля.